Барахсанов и сам знал почему так, просто ему нравилось проговаривать очевидные вещи для лучшей ясности и получать столь же очевидные ответы.

— Потому что у стакселя нет спирта, а у рингтейла есть, — ответил Митя. — В теории, если бы мы были уверены, что ветер не поменяется и шли бы одним галсом, как сейчас, то это добавило бы пару саженей скорости. Но никто не может гарантировать ветер.

Тем не менее идея захватила Барахсанова и он стал придумывать быстро убирающийся спирт.

— Его можно вдвигать внутрь гика! например к гику прикрепить трубу или сам гик сделать из трубы… а?

— Трубу? — протянул Митя.

Трубы стоили дорого и были гораздо тяжелее деревянного гика. Тем не менее идея начала будоражить разум даже помимо воли.

— Это только с наветренной стороны сработает, — нашел Митя слабое место плана. — А с подветренной он в воду уйдет. Рингтейл на гроте выше.

— Этот парус в сильный ветер все равно нет смысла ставить, — отмахнулся Барахсанов. — А при слабом крен не такой крутой будет.

Митя пожал плечами. Если бы шхуна не кренилась, а она не кренится только при попутном ветре, они могли бы использовать редкий парус под названием вотерсейл. Когда паруса разворачивали бабочкой, такой парус натягивали под гиком, опуская почти к самой поверхности воды. Митя, однако, был уверен, что как только попробуешь ввести новшество обязательно вылезут другие препятствия, о которых так сходу и не подумаешь. Он вполне доверял только тем парусам, которые (случись что) можно быстро убрать или зарифить, а все эти придумки для выжимания нескольких саженей скорости годились для гонок, но в обычном плавании создавали ненужные хлопоты и риски. Тем более с небольшой командой шхуны.

— Мы и так неплохо идем, — сказал он, закрывая спор.

Долгое плавание по спокойным водам утомляло всех, кроме Сарапула. Он выглядел безмятежно и в упорном желании поймать крупную рыбу, перебирал различные способы лова, что услышал там и здесь от бывалых рыбаков. Его попытки привлекли внимание Тулики. она с интересом разглядывала набор приспособлений, пытаясь понять, как это поможет поймать тунца.

Во время короткого штиля она посоветовала Сарапулу использовать живую наживку вместо всех этих блестящих штуковин и цветных лоскутков, и забросить её на большую глубину, а не тащить за шхуной на привязи. Сарапул всегда был открыт к новым знаниям. Сперва попытки не имели успеха, но однажды им удалось вытащить на борт довольно крупную рыбину с желтыми плавниками.

Никаких обрядов для столь славной добычи у Тулики не оказалось. Она не благодарила богов и не приносила в жертву стихии кусочек улова. Ловить рыбу для неё было привычной рутиной. Как для европейца выпить пива.

— Будем жарить или варить? — спросил Барахсанов.

— Лучше съесть так, пока не испортилась, — сказала Тулика.

С детства жителям Виктории внушали, что есть сырые продукты опасно. Впрочем для тунца часто делали исключение. На Гавайских островах на сырую рыбу обычно выдавливали лимон или на некоторое время мариновали в смеси лайма с кокосовым молоком.

— Я принесу лимоны, — сказал Барахсанов.

Но Тулика заверила что без лимона вкуснее. Важно съесть сразу после вылова.

Она попросила нож, разделала тунца и, нарезав тонкими пластами, просто посыпала солью и щепоткой специй из своих личных запасов.

Вышло и правда свежо и вкусно. А что до возможного вреда, то команде предстояло получить ответ в ближайшие дни.

Тропинин не оставлял попыток найти удобный путь внутрь материковых территорий. Как только выдавалось свободное время, они с Гришей отправлялись в Северное крыло бывшей компании и работали там без спешки, роясь в старых заметках Ивана Американца и отчетах различных экспедиций в глубь материка.

В Северном Крыле работать было удобно. Под боком имелись архивы, библиотека, знающие люди и самые подробные карты. Здесь разрешалось свободно обсуждать вещи, о которых за пределами узкого круга лиц не полагалось даже упоминать.

Галина Ивановна вошла без стука, когда Алексей Петрович с Гришей изучали карту региона под названием Карибу. Так назывались на английский манер северные олени и, как выяснилось, они водились не только в тундре но и в лесах. Из-за их обилия равнины в верховьях реки Столо получили такое название.

— Хотите помочь нам с прокладкой дороги, Галина Ивановна? — с сарказмов спросил Тропинин.

Галина Ивановна уселась на свободный стул и закинула ногу на ногу. Затем достала длинную узкую трубку и закурила.

— Нет, — сказал она, выпуская дым. — Я хочу сообщить, что Расстрига только что провозгласил Ивана Американца пророком.

— Ладно что не сыном божьим, — усмехнулся Алексей Петрович. — Чёртов Дамблдор!

— Что такое Дамблдор? — Галина Ивановна вздернула бровь.

— Дамблдор, Гэндальф, Мерлин, всякий старый интриган и колдун, который пытается мутить воду, используя людей, как инструменты.

— Мы тоже используем людей как инструменты, — спокойно ответила Галина Ивановна. — И я не думаю, что Расстрига колдун.

— Нет, это я образно. Он не колдун, он заноза в заднице.

Несколько лет назад Расстрига занял пустующий храм, построенный когда-то Иваном Американцем просто так, ради архитектурной красоты. Его так и не решился никто занять. Монах, присланный православной церковью, решил, что храм построен не по канону и ограничился возведением собственной церквушке на Иркутской улице. Миссионерам из Лондонского общества храм тоже не подошел. Староверы в Виктории не жили.

В то же время движение Расстриги набирало силу. Молодые бенгалки не заканчивались. Расстрига предусмотрительно отправлял назад в Бенгалию проповедниц из своего «гарема», что обещали тамошним девушкам счастливую и свободную жизнь в Америке без всяких сати, вынужденного замужества и прочих ужасов. Так что каждый корабль Индийской компании возвращался из Калькутты с полудюжиной молодых женщин. Причем это были не бедные женщины, а как правило беглянки из богатых семей, и они привозили с собой некоторые ценности. В Виктории часть из них со временем выходила замуж, часть служила в культе Расстриги, а некоторые выбирали искусство, образование в Университете или даже бизнес.

В общем, несколько лет назад Расстрига пришел в городской совет и сказал, что занимает храм, раз на него никто больше не претендует. Городской совет вздохнул с облегчением, поскольку содержать огромное здание приходилось за счет города. Там давно поселились бродячие собаки, голуби и летучие мыши.

— Ну какой из Ивана пророк? — вздохнул Тропинин. — Он был атеистом. Просто решил, что чем больше к нам навалится всяких миссионеров и священников, тем будет легче сохранить светский режим и образование. Меня бы лично вполне устроили староверы, они хотя бы не лезут во власть. Но Иван шутки ради отправил всех староверов к Соленому озеру, строить там свой Сион или Китеж, или что они там захотели.

В чем именно соль шутки про Соленое озеро, Тропинин не уточнил.

Гриша понимал беспокойство начальника. В культе Расстриги не было строгих норм поведения, изнуряющих постов и долгих молитв. Это была веселая религия, с танцами, шествиями, красочными нарядами, благовониями, угощениями и свободными отношениями между мужчинами и женщинами. Расстрига проповедовал свободу, равенство и братство в некоей своей версии, совсем не похожей на французскую. Многим это нравилось. Однако, с помощью проповеди эта веселая сила могла быть направлена куда угодно. И не факт, что в поддержку Складчины. Все же политическая сила Складчины заключалась в капиталах, добыче мехов и колониальных товарах. Равенством там не пахло.

Кроме того Алексею Петровичу не нравилось, когда деньги утекали из того, что он называл реальным сектором. «Вот если бы они поклонялись рельсам…» — как-то заметил он.

Это понимала и Галина Ивановна.

— Что мы будем с ним делать? — спросила она.