— Вода в трюме, — сообщил Сарапул, проверив льяло.

— Много?

— Около фута.

«Незевай» слыл сухим судном, как и все шхуны этой серии. Если не напарываться на камни или кораллы, если задраивать люки, то вода в трюм практически не поступала. Даже во время посадки на мель или при самом сильном шторме, когда по палубе прокатывались валы. Ни через брюканцы, ни через иллюминаторы. Единственное куда её порой вбивало волной был носовой отсек, но его от трюма отделяла переборка.

— Васятка, проверь форпик!

Важно было понять продолжает ли вода прибывать или нет. Но Митя уже плохо соображал.

— Надо бы откачать воду, — сказал Барахсанов.

Митя кивнул.

— Тут все затопило воды, — сообщил Васяка проверив форпик.

Барахсанов с Пулькой уже налаживали помпу. Работали вчетвером. Два пассажира и два моряка. Дышать было тяжело все раскраснелись, точно в парной.

— В льялах не больше трех дюймов, — сообщил Сарапул.

— Васятка?

— Вода убывает.

— Как закончим откачивать, проверь таранную переборку.

— Да, сэр! — весело отозвался Васятка.

Ему явно не хотелось вставать за помпу.

Под вечер они справились с течью, а ветер стал еще немного тише.

— Барометр поднимается! — обрадованно доложил Малыш.

Вскоре и без барометра стало понятно, что тайфун окончательно ушел дальше на юг, к Новой Гвинее и Соломоновым островам. Небо на севере и на западе прояснилось, появились звезды.

Они все же продержались до полуночи, пока не стихло совсем. Тогда Митя отправил Барахсанова и Малыша отсыпаться, а сам простоял до утра, уже не чуя под собой ног. Как только рассвело, он попытался навести порядок на палубе. К счастью при беглом осмотре никаких серьезных повреждений не обнаружилось. Мачты и шпангоуты уцелели. А вот по мелочи ремонта им предстояло много. Митя потянулся было к гику грот-мачты, чтобы распутать снасти, но руки не послушались и упали, точно перебитые.

— Я все сделаю, капитан, — сказал Васятка.

Рядом с парнишкой встали китаец Фа и Ракитин, как бы говоря, что на них можно рассчитывать.

— Ты старший, — согласился Митя. — Не забывай поглядывать на небо.

Он отправился в каюту и провалился в серую мглу едва забрался в койку. Ему вновь снилась жена покойного товарища Сашки Загайнова.

Когда через день после тайфуна Барахсанов смог провести обсервацию, оказалось, что их снесло миль на двести к югу. Почти к самому экватору.

При острой необходимости они могли зайти для починки на какой-нибудь из здешних остров. Все они, правда, считались не слишком гостеприимными — там среди малярийных болот обитали каннибалы, крокодилы и ядовитые змеи. Земли эти не привлекали ни европейских колонизаторов, ни Складчину. Не горели желанием к ним приближаться и незевайцы. К счастью шхуна не нуждалась в дополнительном дереве или кренговании, а всё прочее команда могла поправить посреди океана.

На ремонт снастей ушло несколько дней, еще столько же на то, чтобы вернуться на прежнюю широту и взять нужный курс.

Для разнообразия они завтракали в обычной портовой таверне.

— Особо на еду не налегайте, — предупредил Тропинин. — Нас еще фуршет ждет.

— Какое у вас дежурное блюдо? — спросил Гриша хозяина.

— Пряная сельдь с тушеной капустой и солеными огурцами.

— Несите. И прямо сейчас кофе и газету.

— Принято. А вам, Алексей Петрович, тоже дежурное?

— О нет. Сообразите-ка мне омлет из трех взбитых яиц и зелени. И разумеется, кофе с газетой.

— Будет сделано.

Хозяин отправился на кухню, а Гриша про себя отметил, что в этом преимущество небольших заведений. Важных гостей здесь обслуживают по высшему разряду.

— Может быть это дело вкуса, но я привык употреблять селедку только с картофелем, — сказал Тропинин. — Ну или саму по себе с хлебом… ну или со свеклой.

— Со свеклой? — удивился Гриша.

— Да. Если свеклу отварить и натереть на терке, заправить майонезом, выдавить зубчик чеснока. И вот ко всему этому добавить мелкие кусочки сельди. Пальчики оближешь.

— Хм. Я не люблю свеклу, — сказал Гриша.

— Я же говорю, дело вкуса. А вкус дело привычки. Многим нравится рыба. Но попробуй предложить им откормленную на рыбе свинину, или курятину, не говорю уже о куриных яйцах. Людей просто вывернет от такого вкуса. Но по сути это все та же рыба, просто её не ожидают почуять в яйце или мясе. А, скажем, алеуты или эскимосы спокойно едят тюлений жир.

Хозяин принес на подносе две чашки, кофейник, сахарницу, кувшинчик с молоком. Все это аккуратно расставил на столе, а потом положил по газете перед каждым из посетителей.

Сделав по глотку кофе, начальник и секретарь отгородились друг от друга двойной газетной стеной.

Новости как всегда приходили в Викторию с большим запозданием. В разгар весны здесь только узнали о начале войны между Британией и Испанией, о коронации Наполеона императором Франции. Соединенные Штаты избрали нового президента Джефферсона, а американское правительство продолжало раздачу индейских земель инвесторам и спекулянтам, что вызывало волнения племен.

Ещё в начале года на испанской стороне Калифорнии начались возмущения индейцев. Испанцы отправили против них большой отряд из Сан-Хосе. И все это происходило у самых границ. Поэтому на днях Босый отправился туда на патрульной шхуне, чтобы поддержать небольшой гарнизон Сан-Франциско, если заварушка перекинется на север.

Принесли капусту с селедкой. Дежурное блюдо всегда подавали сразу после заказа.

— Омлет скоро будет, Алексей Петрович, — счел нужным пояснить хозяин.

Гриша наскоро перекусил и продолжил чтение.

Номер почти полностью был посвящен европейской торговле. Шхуны Виктории уже не раз проходили Горн и появлялись на восточном побережье Америки. Тропинин отправил товары в Чарлстон и Саванну, получив оттуда качественный хлопок, который ему требовался для производства пороха и взрывчатки. Его опыт, а также несколько удачных рейсов других купцов совершенных в Новый Орлеан и Бостон подогревали мечты местных коммерсантов о торговле с Европой. Ведь если подумать, путь до европейских портов выходил почти таким же, что и до восточного побережья. Главное было миновать Горн и конские широты Атлантики.

Газетная передовица состояла из нескольких писем Тимофея Ясютина с обзором европейской торговли. Посланник Виктории в Лондоне крайне скептически относился к перспективам выхода на давно сложившиеся рынки. Особенно на британский. Если раньше иностранцы в английских портах облагались огромными пошлинами и проходили сложные согласования, то теперь, с началом войны, их и вовсе стали пускать лишь по особому разрешению. А получить разрешения, находясь на другой половине земного шара, было непросто.

Принесли омлет. На этот раз газету отложил Тропинин, а Гриша уже наелся и продолжил чтение.

Наиболее благоприятные условия для свободной торговли предоставляли средиземноморские порты. Даже британцы открыли Гибралтар и Мальту всем нейтральным нациям. Но что можно предложить средиземноморским торговцам, кроме корабельных припасов? Не везти же из Тихого океана зерно? Допустим, какие-то ценные меха могут иметь спрос и там. Аристократия любит все эти хвостики горностая. А что получать взамен? Торговцы неохотно расстаются с серебром. Ясютин утверждал, что на Мальте торговали всем, что душе угодно — от опиума и коры хинного дерева до цветных металлов и какао. Но он же и отмечал, что всё это продавалось с большой наценкой. Континентальной Европе деваться было некуда, приходилось переплачивать, но торговцам Виктории куда проще было покупать такой товар в США или Индии.

Ливорно, Мессина, Генуя и Неаполь выглядели более перспективными. Гриша подумал, что Виктории не хватает предметов искусства, музыкальных инструментов и все это можно вывезти из Итальянских городов в обмен на… ну, тут тоже следовало попробовать разные варианты. Кроме того, в Итальянских государствах можно было вербовать и всякого рода специалистов. Тех же музыкантов, художников или мастеров.