— Сколько показывал Даллонд утром? — спросил Митя у Малыша.

— В шесть утра было тридцать дюймов.

— Ага. А сейчас двадцать девять и шесть. И что это значит?

— Трудно сказать. Кабы упал больше.

— Он не падает сразу больше. Сарапул! Разбуди Барахсанова!

— Я не сплю, — раздалось из каюты помощника.

Он появился в свежей рубахе и обрезанных чуть выше коленей джинсах.

— Проверь все на случай шторма.

Барахсанов отправился на нос.

Через час барометр стал падать быстрее, а шхуну принялось подбивать на коротких волнах.

— Думаю, садовнику Фа пора убирать свои корешки, — произнес Барахсанов. — Набор я проверил, с ним все в порядке, но вещи пора закреплять.

«Незевай» не впервые встречал сильный шторм, однако, впервые попал в него так близко к экватору, а как говаривали бывалые мореходы, это большая разница. Затяжные штормы севера можно сравнить с борьбой на кулачках, а тропический с неожиданным ударом дубинкой по голове.

Вскоре ветер начал крепчать и зашел к северу.

— Шкипер, барометр двадцать девять и пятнадцать! — крикнул Малыш из кают-компании.

— Пулька, Васятка! Убирать топсели и стаксель. Фок и грот зарифить до второго рифа.

Два матроса бросились к парусам.

— Малыш! Приготовь плавучий якорь. Барахсанов, встань за штурвал! Сарапул помоги мне с лодкой.

Вдвоем с матросом они перевернули корабельную шлюпку вверх дном и хорошенько закрепили на крыше казенки. Люки, кормовой балкон, световые люки, проходы между каютами — все основательно задраили. Лишь вход в кают компанию с палубы остался свободным. Именно здесь команде и пассажиром предстояло пережить шторм. Пассажиры могли бы спуститься в трюм, но Митя всегда считал это ловушкой. Если шхуну перевернет им не выбраться.

Малыш вытащил из трюма и разложил брезентовый конус, привязал к обручу и сунул внутрь пару чугунных ядер. Этот тип плавучего якоря Митя считал более надежным, чем мешки с песком, которые предпочитали другие. Конус держал шхуну на курсе при любом шторме и волнении.

— Бросать?

— Пока обожди. Что там с барометром?

— Двадцать восемь, семьдесят пять. И падает.

Небо полностью почернело и слилось с океаном, лишь небольшая светлая полоса на юге обозначала горизонт.

Ветер усилился и его гул поглотил все остальные звуки.

— Поднимай штормовой стаксель. Остальные паруса долой!

Борясь с ветром они пробрались к мачтам и вчетвером быстро поставили лоскут брезента на носу, а затем убрали большие паруса.

— Бросай якорь.

Купол полетел за корму, трос понемногу натянулся. Шхуна повернулась и прекратила снос. Вовремя. Море уже накатывало на них и ветер срывал с них даже не барашки, а настоящие лавины пены.

— Теперь держись.

И вот он удар. Ветер и волны действовали сообща. Шхуна почти легла на борт и одновременно нырнула в волну. Море ворвалось на палубу, смешиваясь с дождевым потоком. Бочку с водой сорвало и утащило.

Видимо этой жертвы морской стихии не хватило. Ещё один порыв и раздался треск со стороны кормы. Шхуну потащило к югу, словно и не было никакого якоря.

— Всё, Сарапул, Васятка, давайте в казенку! — Митя крикнул, стукнув названных по спине.

Держась за лееры матросы отправились на корму. Очередная волна чуть было не ворвалась внутрь казёнки вслед за ними.

— Меняемся каждый час, — прокричал Митя на ухо помощнику. — Моя вахта первая. Со мной Малыш, с тобой Пулька.

Больше им все равно в такую погоду не простоять и доверять штормовую вахту Васятке с Сарапулом он остерегся.

Митя продел фал через специальные петли, вшитые в куртку и завязал узлом.

Штормовые куртки Виктории шили с использованием техники алеутов. Они получались значительно легче просмоленных плащей, но потоки воды и их делали свинцовыми. Дышать стало трудно. Фок-мачта была едва различима, а бушприт не виден вовсе. Куда понес их шторм стало невозможно понять, светлая полоса на юге тоже исчезла.

За час шторм вымыл из Мити всё накопленное за последние недели тропическое тепло. Его даже начало немного знобить. Барахсанов с Пулькой пришли на смену, когда силы подходили к концу.

Они с Малышом вернулись в кают компанию и плюхнулись на скамейку. Несколько пар глаз смотрели на шкипера с тревогой. Митя устало подумал, что ни за что бы не хотел оказаться на месте пассажиров, когда не имеешь возможности хоть в малом бороться за жизнь и зависишь от действий других. Впрочем, любая мысль из его головы сейчас вылетала со скоростью дующего за переборкой ветра. Что любопытно, никого из пассажиров еще не укачало, все держались стойко. Все же народ подобрался морской.

Сарапул протянул им с Малышом по кружке с подслащенным хересом. Тот еще хранил тепло солнца. Митя выпил залпом и откинулся на переборку. Думать не хотелось. Хотелось заползти в койку, но за это пришлось бы расплачиваться болью через час, когда придет время возвращаться на палубу.

Через полчаса он осознал, что все это время его взгляд не отрывался от грудь Ирины Ракитиной. Митя смущенно опустил глаза. Несмотря на усталость, ему вдруг остро захотелось быть с женщиной. Не с Ириной, разумеется, с любой женщиной. Он перевел взгляд на барометр. Тот качался по стенке точно оторванная доска. Шкалу при свете свечи Митя не разглядел. Да это теперь было не важно.

— Пора! — произнес Малыш, который отслеживал время по хронометру.

Сарапул протянул им еще по кружке хереса. Митя отказался.

Вскоре хлесткие капли воды ударили ему в лицо, прогоняя сонливость.

Так они менялись каждый час. Митя быстро сбился со счета, но зато втянулся. Как ломовая лошадь, что тащит груз. Он уже плохо соображал, куда идти и что делать, но шел и делал. Многолетняя выучка брала на себя то, что обычно выполнял мозг — отдавала приказы телу.

— Якорь сорвало! — крикнул заглянувший в кают-компанию Пулька.

Почти сразу шхуну развернуло и накренило на бок. Кружки и бутылка хереса перескочили через бортик стола и ударились о переборку. Митя сменился всего лишь четверть часа назад, еще не успел обсохнуть, но тревога придала сил.

Решение требовалось принимать сейчас же. Смастерить еще один конус они не успеют. Наиболее простой якорь можно было сообразить из паруса. Вот только оба главных паруса были прочно привязаны к гикам и освободить их под потоками воды и ветра быстро не удалось бы. А шхуна в любой момент могла перевернуться, потерять мачты или лишиться плавучести. Запасные паруса находились в трюме, а люки были плотно задраены. Открывать их тоже было рискованно.

Он к счастью вспомнил о большом куске парусины, сложенном под казенкой. Его отложили для выкройки нового стакселя, но так и не использовали. Залезть под казенку было проще. Во всяком случае этот люк не заливало водой.

— Помогите! — крикнул он пассажирам и начал убирать стол.

Всем миром они вытащили парусину. Свернув ткань колбасой (но не слишком плотной), перевязали посреди тросом. За это время шхуну дважды клало на борт и через некоторое время отпускало. Тайфун словно играл с ними. Четверо свободных от вахты моряка вытащили сделанный на скорую руку якорь и выбросили за борт. Трос натянулся, но выдержал. Шхуна вновь встала на киль.

Борьба вытянула из Мити остатки сил, но тут подоспела его очередь вставать за штурвал и всё началось по новому кругу.

Сарапул нашел где-то банку сгущенного кофе с молоком и подавал им после вахты разведенным в холодной воде. Такой кофе совсем не бодрил. Зато несколько кусочков засахаренных фруктов позволили продержаться остаток ночи.

Шторм начал стихать только утром. Время они определяли лишь по хронометру, само по себе утро из-за туч выглядело продолжением ночи. Но тайфун стал ослабевать. Сперва чуть-чуть, давая, однако, возможность вернуть управление шхуной, а к обеду он превратился в обычный крепкий ветер. Команда перешла на двухчасовые вахты, но и тогда Митя не мог сомкнуть глаз. Тайфун запросто мог вернуться и довершить начатое.