Митя подвел шхуну с подветренной стороны (с юго-запада) и положил её в дрейф. После чего терпеливо ждал, пока к борту не подойдет баркас. Благо, колонисты были рады получить новости и припасы, поэтому приготовили баркас едва увидели парус, а теперь усиленно налегали на весла. На баркас сошло три пассажира, вместе с ними несколько тюков груза.

Остановка не вышла долгой и уже в полдень следующего дня «Незевай» проплыл мимо Последнего атолла. Тот представлял собой логичное завершение Гавайского архипелага, так как расположился на другом конце островной цепи и был столь же мал, сколько велик был Большой остров, открывающий этот парад.

— Ты мог бы поселиться на нём, Барахсанов, — заметил Митя, наблюдая клочок суши в подзорную трубу. — Здесь никто не живет, а лагуна большая и мелкая. Ты сможешь всю жизнь заниматься расширением территории.

— Островок едва видно над водой, — возразил старший помощник. — Если пересыпать песок с одной стороны на другую, земли не прибавится.

— Алексей Петрович говорил, будто они собираются выпускать специальный камень для засыпки. Всего четверть тонны на кубический метр.

— Вулканическая пемза? — без всякого интереса переспросил Барахсанов.

Митя пожал плечами. Разговор затих.

Последний атолл не зря так назывался. После него «Незевай» не встретил даже рифа или отмели до самых вулканических островов. Но они относились уже к азиатской части океана.

Плавание вышло долгим и волей-неволей они познакомились с пассажирами ближе. Хотя китайцы продолжали хранить в тайне цель экспедиции, о себе они говорили охотно. Большая часть их историй не отличалась разнообразием. У нищих и малообразованных жителей Кантона, что решили изменить судьбу, вообще выбор был невелик. Они могли пойти в пираты и прочие разбойники, или наняться на торговый корабль матросом. Только Дзинь Лун смог поразить незевайцев необычной историей.

Он родился в Кумэ, в одной из влиятельных семейств китайской общины на Окинаве. С детства Дзинь Лун, как все его сверстники, изучал каллиграфию, китайскую литературу, астрономию, готовился к дипломатической или административной работе. Его дальнейший жизненный путь выглядел прямым, как стебель бамбука.

Пятнадцати лет от роду Дзинь Лун вместе с другими учениками поднялся на борт корабля и отправился в Китай, чтобы продолжить обучение в Фучжоу, а возможно и предстать перед ликом самого императора Поднебесной.

Бамбук оказался лианой. Плавание не задалось с самого начала. Сперва тайфун отогнал посольскую джонку к востоку от Формозы, а затем на побитый штормом корабль напали пираты одного из потомков знаменитого Чжен Чен-гуна. Во всяком случае так представлялся главарь, а был ли он на самом деле потомком или нет, не суть важно.

Пять лет провел молодой Лун в плену Чен-гуна. Надо сказать пират отнесся к его образованности благосклонно. Не отправил в гребцы, не поставил на иную тяжелую работу, хотя и с выкупом решил не спешить. Дзинь Лун читал пиратам по памяти «Речные заводи» и помогал с навигацией, когда они отдалялись от родных берегов.

Затем хозяин пиратской шхуны (это была именно шхуна американской постройки) встретился со своим приятелем из Виктории Яковом Семеновичем Рытовым, дядей Барахсанова. И тот то ли выкупил, то ли получил Луна в подарок.

Яшка Дальнобойщик вернул ученому мужу свободу и обещал при возможности подвезти до Окинавы или хотя бы высадить в Кантоне, а до той поры попросил помогать с китайскими книгами и картами — компания стремилась открыть новые рынки.

Тут с бывшим пленником произошли перемены. Познакомившись с китайцами, живущими в Виктории, в том числе с Шэнем, Лун решил, что возвращаться к корням нет смысла: кем он станет там, растеряв за долгие странствия прежние позиции и связи. Довольно быстро выучив русский, он занялся переводами для Университета, исследованиями карт и рукописей.

Увидеть родину ему все же довелось, так как у Шэня и департамента внешних сношений Складчины нашлось на Окинаве важное дело и они попросил Дзинь Луна о содействии.

Страна не могла зависеть от одной только кантонской торговли. Давно стало понятно, что как только там перестанут покупать меха, экономика Виктории рухнет. Не сразу, все же хоть какой-то внутренний рынок за десятки лет сформировался, но рухнет обязательно. Поиск новых рынков, стремление разложить яйца торговли по множеству корзин, стало одной из главных задач Складчины.

Камчатка стала одним из вариантов. Российская империя располагала ограниченными возможностями доставлять на океанское побережье большую часть необходимых грузов. Сибирский путь и кругосветное плавание делали любой товар слишком дорогим, а в Кантоне с русскими не торговали. Поэтому почти всё — от железа до зерна — Камчатке и Охотску поставляли независимые колонии. Это позволяло разнообразить торговлю, застраховаться от кризисов, однако, являлось палкой о двух концах. Торгуя с Камчаткой, Виктория усиливала форпост империи на Тихом океане, выращивая на свою голову потенциального соперника. Это же касалось и конкурентов из Российско-Американской Компании. Они покупали товары, но лишь для того, чтобы усилить присутствие и увеличить добычу мехов. И тем самым сбивали цены в Китае. Но иного выхода не было.

Третьим решением стало создание собственного свободного порта в Юго-восточной Азии. Им стал Батам и он развивался стремительно, хотя и не смог бы перехватить весь поток мехов, окажись вдруг закрытым Кантон. Куда хуже, что Батам был уязвим, если Британия или Голландия предъявят на него претензии. Слишком далеко находился остров от крупных сил Виктории.

Остальные рынки, как то Индия, США или туземные королевства Южных морей пока не могли дать значительных оборотов. Складчина искала лазейки. Одной из которых стало королевство Рюкю, расположенное на Окинаве и близлежащих островах.

Ни в школе, ни в мореходном училище о маленьком государстве не рассказывали. Про Японию упоминали вскользь, так как она была закрыта для иноземцев. Лишь голландцы имели на островах факторию.

Из разговоров с пассажирами Митя понял, что Рюкю столь же закрыто для внешней торговли, как Япония. Однако Складчина с помощью Дзинь Луна, похоже, нашла лазейку.

Конечной целью «Незевая» были острова Архиепископа, как они значились на старых испанских картах. Но прежде им следовало зайти на Серный остров или Иводзиму, чтобы забрать работающую там артель.

Иводзима отличалась от прочих вулканических островов тем, что вместо конуса с кратером наверху обладала примечательной горой с плоской вершиной. Причем столовая гора занимала место в дальнем углу, на мысе, а остальная часть суши представляла собой относительно ровную местность. Она превосходно подошла бы под пастбище, плантацию сахарного тростника или кокосовую рощу, если бы не ядовитые испарения, что поднимались здесь из каждой из каждой трещины в камне.

Остров не случайно назывался Серным. Даже на шхуне с расстояния в версту ясно ощущался запах тухлых яиц. Тем не менее люди смогли устроиться даже в этом преддверии ада. Три щитовых домика и сарай расположились подальше от столовой горы, на открытом месте, хорошо продуваемом ветрами.

— Артель сборщиков серы, — пояснил Сундуков. — Работают попеременно.

На берегу рядом с домами стоял баркас в полной готовности.

— Мы должны будем поднять баркас на борт? — нахмурился Митя. — Они не могли использовать лодку поменьше?

— Поменьше не подойдет. Во-первых, нужно доставлять бочки с товаром. Во-вторых, баркас нужен на случай извержения или слишком больших испарений серных газов. Тогда артель отплывет подальше и будет ждать. Или, если извержение не утихнет, можно будет добраться до следующего островка на севере. Он поменьше, зато без запахов.

— Так что? Мы должны будем взять на борт не только люде, но и бочки с серой? — ужаснулся Барахсанов. — Они наверняка пахнут не лучше острова.

— Это уж как водится, — ухмыльнулся Сундуков. — Как не закупоривай, а запах выходит. Но плыть осталось недолго.