То что его записали в лучшие льстило не меньше, чем рекомендации больишх людей. Однако просто так Складчина шкиперов не захваливала. Все подобные авансы потребуют отработки.

— Когда?

— Полагаю, за вами пришлют человека.

Поначалу он хотел отвести Тулику к матери с братом в Туземный городок. Но побоялся, что это свяжет их еще больше. К тому же городок, населенный индейцами и изгоями не слишком годился для пришлых. Там царили свои законы. Без поддержки и защиты можно было запросто оказаться в подпольном борделе или в канаве с перерезанным горлом.

Митя временно оставил девчонку на корабле вместе с Джеком. Формально назначил их матросами якорной вахты. С другой стороны в Виктории жить на кораблях было не принято. Даже иностранные моряки селились в портовые таверны и гостиницы.

Поэтому Митя без промедления взялся за поиски жилья.

Строительство в Виктории некоторое время пребывало в застое. Дело в том, что люди имеющие доход в основном уже обзавелись домами, а новые доходные должности и коммерческие перспективы появлялись на Батаме и в других местах с бурным развитием. Туда и рванул народ. Богатеи застроили особняками Межигорье, а люди небольшого достатка или те, кто находился в Виктории временно, предпочитали снимать жилье. Многие горожане сдавали комнаты, чтобы уменьшить расходы на содержание дома.

Строительная компания оказалась на грани разорения. Тогда Складчина решила что будет хорошей идеей вкладывать средства в застройку целых кварталов в надежде, что покупатель так или иначе появится, а цены будут только расти, и тогда вложения окупятся с прибылью. Главным образом застраивались пустыри ближе к проливу. Митя мог бы прикупить один из таких новых домов, но место ему не нравилось — ветреное, прохладное, слишком далеко от порта.

К счастью, дома продавали не только застройщики.

Митя купил номер «Виктории» и просмотрел объявления о продажах. Цены в газете не указывались, но он прекрасно понимал, что дом в Старом городе ему не по карману, особняк в Межигорье тем более. На Правом берегу жили главным образом заводские рабочие и инженеры, он будет там чужаком. Оставалась Ярмарка, включающая весь портовый район.

Рядом с портом жили свои. Моряки, торговцы, владельцы компаний, ветераны. Он нашел два подходящих объявления и сперва просто прогулялся по Английской и Французской улочкам, посмотрев на домики со стороны. Оба в два этажа. Причем у одного внизу имелась лавка. А другой был полностью жилым.

Лавку можно было сдавать в аренду или использовать самому после того как отойдет от дел. Хотя об отставке ему думать рановато. Продавать… чтобы он мог продавать? Морские лоции? Приборы? Они и без того продавалось в каждом втором магазине у порта. Карты с пиратскими сокровищами? На островах Тихого океана не зарывают клады. Тем не менее идея со сдачей части дома в аренду ему понравилась. Это позволит сократить расходы, а Тулика сможет присматривать за собственностью, пока он будет в плавании.

Содержание дома в Виктории обходилось недешево. Городской совет, которому теперь принадлежали два водопровода и канализация, установил плату за воду по пять астр в год с каждого крана и половину этого за канализацию. Всегда можно было отказаться и платить за привоз воды и вывоз дерьма небольшим компаниям. При постоянном проживании это обходилось дороже, но было выгодно тем, кто жил в городе время от времени (моряки, охотники, купцы из Сибири и т.п.). Кроме того приходилось платить за уборку улиц или убирать свою часть собственными силами. Экономия, однако, в обоих случаях получалась небольшой.

Хорошо, что других сборов с владельцев недвижимости ввели. А пытались. Когда городской совет понял, что может вводить всякие сборы он поначалу увлекся. Вмешалась Складчина. И теперь любой новый сбор она утверждала или отвергала.

Он так и не решился потратить сбережения на покупку дома и для начала арендовал комнату. С другой стороны, времени на раздумья у него ещё имелось не мало.

Помощникам Тропинина как-то удалось узнать, где поселился Митя с Туликой. Туда и прислали мальчишку с запиской.

В назначенное время на правом берегу, прямо возле пешеходного моста, Митю ждала пролетка. Довезла быстро. У главных ворот верфи уже собрались остальные. Рядом с Алексеем Петровичем и его секретарем, Митя увидел Софрона Ныркова с младшим Монтеро. На этот раз оба пожали его руку, поблагодарив за давнюю помощь. В тот раз они опасались заразы, пришлось кричать. Кроме них на верфи пришел шкипер «Касатки» Онисимов — легендарная на всем Северо-Западе личность.

Он родился, как говорят, посреди бушующего океана на борту не менее легендарного «Онисима». Его мать камчадалка тихо скончалась через три дня после родов, а отца никто по имени не знал. Мальчишку назвали Александром в честь шкипера и дали фамилию в честь корабля. Младенцу повезло, что на борту оказалась коза. Три месяца он выживал на козьем молоке и посасывая вместо груди кусочек сушеной рыбы.

Он выжил и со временем прослыл самым свирепым из промысловых шкиперов Америки. Промышленники, что занимаются промыслом котика или тюленя, вообще отличаются жестокостью. Забить за один день несколько сотен животных — не шутка. На других промыслах животные погибают в капканах — от мороза или голода; калан не собирается в большие стаи, а охота на кита в некотором смысле походит на поединок. Бойня на кишащем животными лежбище мало с чем может сравниться.

Онисимов с дрягалкой в руках и ревом «Это мой котик!» высаживался на пляжи с лодки, не взирая на шторм или присутствие конкурентов. Он не боялся схватки и не жалел денег на порох и лучшее оружие. Его пушки и мушкеты всегда были готовы открыть огонь.

Он не забивал самок и детенышей, но не из жалости, а лишь потому, что умные люди на пальцах объяснили шкиперу простую истину. Если забирать десятую часть стада лишь молодыми холостяками, на следующий год оно не уменьшится. И тогда можно будет промышлять из года в год, постоянно. Онисимов воспринял научную идею, как библию. И проповедовал, как умел — огнем и мечом. Однажды на островах Прибылова он выпустил ядро в корабль шелеховцев, когда увидел, как их ватага забивает самку. А затем пригрозил накрыть картечью всех, кто работал на берегу.

Где-нибудь в Европе его наверняка повесили бы за разбой или пиратство. Впрочем, хотя он и мог сжечь упромышленные шкуры конкурентов, чтобы оставить их без прибыли, но никогда не присваивал чужое. Он также никогда не нарушал договор, если удавалось его с ним заключить.

Рожденный в море он провел на суше не больше десяти из своих сорока лет. А буря, под шум которой он родился, очевидно наложила отпечаток на его характер. К своим людям, по слухам, Онисимов относился не лучше чем к котикам и конкурентам. Про шкипера «Касатки» ходили жуткие рассказы, будто он выбрасывал за борт неугодных членов команды и заставлял пассажиров работать со снастями, точно они нанялись к нему матросами. Говорили будто он спал с пистолетами под рукой, а в его казенке всегда стояла заряженная шестифунтовка, направленная вовсе не за корму, а на палубу, как остережение от возможного бунта. Половина его новобранцев дезертировала в первом же подходящем порту, другая половина его боготворила.

Его «Касатка» выглядела узнаваемо. Он выкрасил шхуну в черны и белый цвета, но не стал наносить полосу, как обычно украшали корабли, а покрыл её пятнами, похожими на те, что носят касатки. Белый низ и пятно на носу и «волна» ближе к корме. Шхуну узнавали и старались держаться от неё подальше. Его уважали и свои, и чужие, увжали даже свирепые хайда и нутка. Ему между прочим удалось переманить на сторону Виктории несколько шелеховских ватаг и даже одну бостонскую шхуну, после чего они вместе с промысловиками Виктории образовали нечто вроде котикового картеля, справедливо распределив места и объемы добычи.

— Что ж, господа, давайте пройдем внутрь, — сказал Тропинин.