— Именую тебя «Тройкой» — произнес Тропинин.

Дрова для отопления заготовили заранее. Они уже просохли и поленницы заняли большую часть полезного пространства нижней палубы. Кроме людей и грузов пароход вместил только четырех мулов.

— Когда по берегам поставим угольные станции, места станет больше, — пообещал Тропинин. А пока у нас нет времени на заготовку дров и бункеровку.

Не теряя времени на отделку, лишь проверив нет ли где течи, они отправились в путь. Им оставалось проплыть что-то около четырех сотен верст. В верховьях тоже встречались пороги, но небольшие. Судно с паровым двигателем преодолевало их без труда.

Салон и рубку доделывали уже на ходу. Вставляли стекла в окна, собирали и расставляли мебель, книги на полках, вешали на стены карты и картины. Посреди салона поставили железную печь для готовки и отопления в холодное время. Снаружи красили борта и стены. Убирали мусор.

Пейзаж за окнами выглядел диким. Они проплывали через территории, не имеющие никаких поселений, за исключением факторий меховой компании и небольшого лагеря для переселенцев перед Голубыми горами. Индейцы чаще селились вдоль мелких притоков, а на берегу больших рек появлялись лишь ради промыслов. Складчина выкупила у них достаточно земель, но людей не хватало. Мало пока находилось желающих селиться далеко от городов и океанского берега. Паровое сообщение должно было изменить ситуацию. Но Гриша понимал, что это дело не одного десятилетия.

Пароход шел на всех парах, палуба дрожала. Они старались проскочить как можно больше за световой день. В конце лета на Колумбии, и на Змеиной открывалось множество мелей и порогов, точные лоции только начали составлять.

— Со временем поставим знаки, бакены с фонариками, сделаем навигацию круглосуточной, — пообещал Хартай.

Пока же всякий раз с наступлением темноты приходилось бросать якорь. Первую ночь они провели возле лагеря, от которого начиналась тропа через Голубые горы. Здесь на берег сошли семьи переселенцев, а на борту остались лишь строители Кольца и комиссия по встрече. Вторую ночевку провели в устье Змеиной, и еще раз пришлось встать при впадении в неё речки Палус.

Весь путь от верхних порогов до северной излучины занял четыре дня.

Наконец они добрались до места. На берегу под высокими холмами обустраивался форпост. Его назвали Станция Альмота по имени стоящей неподалеку индейской деревни (название переводилось как-то вроде «рыбалка при свете луны»). Альмота заинтересовала Гришу тем, что проживали в ней выходцы из разных племен и говорили они на смеси нескольких языков. Такое встречалось в поселениях, основанных европейцами, вроде Туземного городка, но чтобы природные жители разных племен объединились сами, такого Гриша еще не встречал. Ему хотелось изучить вопрос, написать заметку в газету, возможно статью в энциклопедию. К сожалению цель их прибытия была иной и ни на что иное времени не оставалось.

На станции к их приезду уже возвели пристань, несколько домов, амбаров и конюшню, в которой поставили купленных у индейцев чубарых лошадей. Именно лошадкам предстояло прокладывать путь через степь и перевозить грузы до прокладки железной дороги.

«Тройку» освободили от котла, машин и инструментов, предназначенных для озерного парохода. До поры весь груз убрали в сарай. Хартай обещал подумать, как ловчее протащить тяжелый котел через степи.

— Новостей с востока не приходило, — сказал один из строителей. — Если бы бостонцы вышли к реке, нам бы прислали человека.

— Думаю, у них нет лодок, чтобы сплавляться по рекам. Это задержит экспедицию на некоторое время.

— Так что? Будем ждать здесь или выйдем навстречу? — спросил Тимур.

— Ждать неделями смысла нет, — ответил Тропинин. — Сделаем так… отправим пароход к слиянию Змеиной и Чистоводной. Пусть мушкетеры встанут там лагерем на всякий случай. И отправь кого-нибудь на разведку ближе к водоразделу. А мы пока проверим тропу до озер и осмотрим местность.

Несколько дней ушло у них на то, чтобы приспособиться к норову индейских лошадей, примитивной сбруе и необычному седлу с высокими луками.

Отправились налегке, оставив большую часть вещей на пароходе. С собой взяли только палатки, разобранную байдарку и съестные припасы, погрузив все это на пару вьючных животных. К походу присоединились парни Шелопухина, Андрей Антипин с несколькими работниками дороги, а также проводник — индеец по имени Сьялис. Всего дюжина человек.

От берега наверх вела извилистая тропа. Подъем занял почти час и Гриша подумал, что если поставить станцию наверху, то перевалка грузов с парохода на поезд станет довольно сложной задачей. А если загружать вагоны внизу у реки, то дорогу придется проложить вдоль склонов, делая большую петлю.

Он поделился мыслью с Тропининым.

— Поставим грузовой фуникулер или кран, — ответил тот. — Или будем затаскивать вагоны наверх паровой лебедкой. Придумаем что-нибудь. Сейчас важнее проложить трассу через чертовы холмы.

Холмы на самом деле представляли собой плато изрезанное глубокими оврагами и распадками, по которым текли ручьи.

— Это будет довольно сложной задачей, — заметил Антипин, вглядываясь в простирающиеся до горизонта горбы.

— Ну все же холмы не горы, — улыбнулся Тропинин. — Где-то мостик перекинем, где-то сроем лишнее.

По прямой (если смотреть по карте) до озер получалось меньше ста верст, но холмы, реки, несколько глубоких ущелий превращали путь в какое-то подобие океана. Точно корабль, который медленно взбирался на большую волну, а потом медленно сползал вниз, отряд двигался по изрезанной местности. Конечно, со временем мосты, выемки и насыпи сделают дорогу ровнее. Но пока ничего подобного не имелось, а тропа рыскала туда и сюда, словно тот, кто её проложил, не знал, какое направление избрать.

— Говорят, верблюды имеют способность выбирать оптимальный путь в пустыне, — заметил Тропинин. — У нас тут верблюдов нет, зато есть мулы и люди. За несколько лет постоянных переходов они отработают маршрут. Найдут, где срезать, где обойти. И вот тогда мы проложим железную дорогу.

Неожиданно он остановил лошадь, покинул седло и выдрал пучок травы вместе с землей и корнями.

— Сгодится для пашни? — спросил Тропинин у Гриши, растирая комья между пальцами.

— Но, Алексей Петрович, я понятия не имею, какая земля пригодна для пашни, — взмолился Гриша. — Я и в деревне-то только гостил.

— А, ну да, все время забываю. Однако, отец твой Аграрный институт возглавляет, ты мог чему-то научиться.

— Земля как земля, — Гриша пожал плечами. — Думаю, если трава растет, то и хлеб расти будет.

— Суховато здесь, — заметил Андрей.

— Что верно, то верно.

За четыре перехода они добрались до длинной цепочки озер, соединенных протоками. В половодье озера объединялись, но общего названия не получили ни от индейцев, ни от охотников. Поэтому обычно всю систему называли по имени самого крупного озера Шицуумш [Кер-д’Ален].

Меховая компания отказалась ставить здесь факторию. Ближайшая стояла на реке у водопадов Спокан, а другая у следующего на их пути озера, до которого еще требовалось добраться. Так что на озерах Шицуумш станцию предстояло построить с нуля. Даже две станции — по одной на каждом берегу. Но сперва следовало выбрать место.

С высокого берега они могли окинуть взглядом пространство. Несколько ближних озер были соединены болотистыми протоками, но судя по всему, пароход с небольшой осадкой мог их пройти без труда. Дальше начиналось чистое горное озеро. Как и в случае с Альмотой основная проблема заключалась в крутом спуске к воде. Высота обрыва на глаз составляла метров сто если не больше. Его и на лошадях оказалось трудно преодолеть, а железная дорога просто не вписывалась по параметрам.

— Может эти озера пропустить и проложить дорогу сразу до следующего? — спросил Гриша разглядывая карту. — Что даст выигрыш в тридцать вёрст водного пути?