Разумеется, собеседники не были до конца откровенны друг с другом. Это было прощупывание почвы. Два свободных порта неизбежно начнут перетягивать одеяло. В будущем это могло привести к серьезным противоречиям, даже к войне. Но пока в Европе шла иная война, местные дела развивались по своему пути.

Тропики неустанно собирали дань с европейцев. Александр Дик, молодой джентльмен, так и не начал карьеру в Компании. Он умер всего за три дня до прибытия в Пинанг. Его тело предали морю после короткой молитвы, как и полагается в дальних рейсах.

Мария весь день проплакала, жалея юношу. Он нравился ей своей наивностью и энергией.

— В Пинанге мы встанем на ремонт, — сообщил капитан за обедом, прошедшим гораздо тише обычного из-за печального события.

Корабль пострадал от внезапного шквала две недели назад. Но и без ремонта стоянки китайских караванов в Пинанге длились по нескольку недель.

Большая часть пассажиров собиралась сойти в Джордж Тауне вместе с новым губернатором и его семейством, поэтому новость их нисколько не обеспокоила. Другое дело Ясютин. Ремонт корабля мог затянуться на несколько недель, а до ближайшего порта Складчины оставалось всего лишь семь сотен верст. Мелочь по меркам уже пройденного пути. Хорошая шхуна могла преодолеть такое расстояние за неделю, а проа так и вовсе за несколько дней.

К тому же на Батаме британцы все равно не останавливались. Обычно корабли вставали на якорь у Темасика [Сингапур], перед проходом через сложный пролив, но вряд ли капитан «индейца» выделит шлюпку, чтобы доставить семейство Ясютина на Батам. Им пришлось бы плыть вместе со всеми до Кантона и там ждать попутной шхуны в Викторию. Однако, американцы возвращались домой не раньше, чем окончатся торги. То есть, скорее всего, им пришлось бы провести в Макао ещё несколько месяцев.

Другое дело — Батам. В Порт-Эмонтае торговля шла круглый год, а шхуны отправлялись в Викторию чуть ли не каждый день. Кроме того, Ясютину хотелось увидеть купленный Складчиной у султана остров, новый город и порт. Он много читал об этом предприятии в газетах и письмах, присланных из Виктории, слышал из осторожных высказываний британских торговцев.

Вот почему Ясютин решил сойти на берег раньше.

— Я поищу какую-нибудь джонку или проа, что доставит меня в Порт-Эмонтай, — объявил он капитану.

— Если только вас с молодой женой не похитят, — предостерег Фаррер. — Тут полно пиратов, выдающих себя за торговцев.

Ясютин не понял, сказал ли капитан это в шутку или всерьез. Достигнув Пинанга он стал более разговорчив.

— Со мной буду слуги, бывшие моряки королевского флота, — на всякий случай заметил он.

— А вот им лучше не показываться на глаза капитана Биссэлла с «Бленхейма». Он запросто пополнит вашими слугами команду. Думаю, он заберет кого-нибудь и у меня, но позже, в Кантоне, дав мне возможность нанять на замену пару китайцев.

Медлить и правда не стоило.

— Можете порекомендовать мне хорошую таверну в Джордж Тауне? — спросил Ясютин у старпома.

Город Джордж Таун писали здесь в два слова, а не в одно, подобно прочим Джорджтаунам, названным в честь английского короля.

— Хорошую разве что по местным меркам, — ответил Джон Сигер. — Сразу предупреждаю, Пинанг — гиблое место. Много болот, не слишком здоровый воздух. Миазмы.

— Надеюсь, мы не задержимся здесь долго.

Корабль поставили к докам. Его грот-мачту выдернули, точно гнилой зуб, а «Бленхейм» прислал матросов в помощь. Атмосфера изменилась. Сомнительная романтика морского плавания сменилась повседневной рутиной ремонта. Весь день по кораблю разносился стук топоров, скрип лебедок, крики боцманов и ругань матросов. Капитан съехал на берег, а вместе с ним слуги и повара. Роскошные обеды ушли в историю. В опустевшие каюты раундхауса перебралось несколько офицеров Компании. Из пассажиров остался только джентльмен по имени Баринг и его слуги.

Оставив женщин под присмотром Сэма Рида, Ясютин с Билли Адамсом отправился в город на поиски жилья.

Это оказалось непростой задачей. На рейде Джордж Тауна к этому времени собрался целый флот. Корабли китайского конвоя — «Хоуп», «Эксетер», «Куттс», «Уорли» дожидались ремонта «Камберленда» и сами ремонтировались по мелочам. Рядом с ними бросил якорь «Эдвард Хьюз» бывший провинциальный корабль, принятый в Королевский флот в качестве фрегата. И если этого мало, в Пинанге стояла эскадра адмирала Пелью из нескольких линейных кораблей, включая «Альбион», «Скипетр» и «Рассел», известных многим местным морякам по операциям в Индийским океане.

С приходом большого числа кораблей, а также с прибытием нового губернатора город наполнился суетой. Постоялые дворы были забиты до отказа и честно говоря не производили впечатления безопасных мест. Грязь, многолюдство, сомнительное качество пищи. Они выглядели как рассадник всевозможных пороков и болезней.

Сложно было снять угол, не имея друзей и знакомых, кроме тех, с кем пришлось путешествовать на одном корабле. Но к губернатору в дом не попросишься, а остальные сами с трудом находили пристанище. Между тем оставаться на корабле во время ремонта было не только неудобно, но и опасно.

По совету одного из офицеров «Камберденда» Ясютин решил снять целую хижину. На главных улицах Лайт-стрит и Бич-стрит, особенно в северной их части, все дома были уже заняты, поэтому Ясютину пришлось искать жилье на границе европейских и туземных кварталов. Заработать пару фунтов каждый был рад.

— Здесь всюду рос лес и его требовалось расчистить, — рассказал ему один из домовладельцев. — Купив остров у султана, капитан Лайт велел зарядить пушки серебряными монетами и стрелять по лесу. Затем он сказал привезенным на кораблях рабочим, что они могут забрать себе все монеты, что смогут найти. Они сошли на берег и мигом расчистили место под город.

Было ли это выдумкой или правдой, но расчистить места от леса оказалось лишь половиной дело. Никто не придумал, как превратить пропитанную влагой землю в то что можно назвать твердью.

Несмотря на строгую планировку улиц сам по себе город выглядел деревней, хотя ему пытались придать цивилизованный вид. Старый форт перестраивали. Деревянные стены заменяли кирпичными. Сотни рабочих и арестантов, привезенных из Индии и других мест, таскали камень и землю. Иностранные рабочие обитали в южной части города. Рядом жили мелкие малайские торговцы и старожилы, что поселились в этих местах еще до прихода британцев. Общины разделялись на китайскую, местную и индийскую. В последней даже построили мечеть, а одна из улиц так и называлась Малабар-стрит или Чулия. Именно на ней Ясютину повезло найти нужный дом.

Он намеренно выбирал постройку с плотными стенами без щелей, сплошной крышей, что могла защитить не только от постоянных дождей, но и от проникновения вредных насекомых. Почти все такие дома ставили на небольших сваях, предохраняя жильцов от наводнений и змей. Ясютин договорился о цене и перебрался с «Камберленда» вместе с женой, помощниками и служанкой.

Это превратилось в отдельное приключение, так как и вещи, и женщин приходилось то и дело переносить по раскисшей глине. А ведь осенние дожди только набирали силу.

Прежде чем заселиться в дом, мужчины обкурили его порохом. Затем пустили в дело запасы камбрика: закрыли тканью все окна, прибив края рейками, устроили двойной занавес в дверях и даже оббили стены. На этом они не остановились. Из остатков ткани устроили навесы над кроватями, а Билли и Сэм, которые кровати не признавали, соорудили по-корабельному навес над гамаками.

Единственным недостатком их приготовлений стала полная остановка движения воздуха в и без того душной атмосфере.

— Зато не подхватим простуду от сквозняка, — оптимистично заметил Сэм.

Ясютин усомнился, что старый моряк хоть раз в жизни болел чем либо кроме похмелья.