По прибытии Гриша с удовольствием вернулся к обыденным секретарским делам, не требующим спать на траве, ходить по нужде под кустики и питаться горелой кашей из котелка. Мало того, его временно поселили в «Императрице» вместе с гостями, чтобы он всегда находился под рукой, а заодно и присматривал за ними. Так что теперь он даже о еде и свежей постели не беспокоился.

Бостонцы прокатились на конке, посетили городской совет, университет, музей, порт, ярмарку.

— Как раз перед вашим прибытием у нас тут улетел воздушный шар с парой молодоженов, — рассказывали им старожилы. — До сих пор не могут найти.

На Правый берег Тропинин гостей благоразумно не пригласил. Там находилось слишком много секретов, чтобы хвастать ими перед таким проницательным разведчиком, как капитан Льюис. Но и на левом берегу достопримечательностей имелось более чем достаточно, чтобы нагрузить гостей впечатлениями.

Если природных жителей Складчина убеждала едой, оружием и спортивными состязаниями, то цивилизованного человека горячей водой, пароходами и… опять же спортивными состязаниями.

Футбольный матч Гвардии против Арсенала пришелся как раз ко времени. А стадион, ну он и есть стадион. Шум, крики, азарт захватывал любого, даже незнакомого с игрой человека.

Пока гости развлекались Тропинин снаряжал корабль. Как и подозревал Гриша, его начальник малость лукавил, когда пообещал отправить морем пару гонцов Корпуса открытий. Готовой шхуны под рукой у него не оказалось и теперь, улыбаясь при встречах Льюису и сержантам, Алексей Петрович через помощников пытался незаметно исправить дело. Однако все опытные шкиперы его компании находились в море, а у Морского резерва начались горячие деньки.

Как раз в день их возвращения по телеграфу с мыса Флаттери передали о прибытии «Памяти Онисима», флагмана Северного патруля, а вскоре и сама шхуна вошла в гавань Виктории.

Оказалось, что Чижову требовалось поправить протекающий корпус, истерзанный льдами в Чугацков заливе. Привез он и новости, и новости выходили тревожными.

— Ди Вульф продал «Джуно» Резанову. Заплатил какие-то бешеные деньги. Говорят, собирается за зерном к испанцам в Южную Калифорнию.

— Джуно? — Тропинин задумался. — Опять? Ах, ты черт! Это же та самая «Юнона».

— Насколько я знаю латынь, так она и переводится, — усмехнулся Чижов. — А что значит «та самая»?

— Неважно. Странно, что мы продаем им шхуны по разумной цене, а зерно так и вообще втрое дешевле сибирского. Тем не менее Резанов готов переплачивать испанцам. С чего бы?

— То-то и оно, — сказал Чижов. — Я могу сделать только один вывод. Резанов собирается договориться с испанцами и вытурить нас отсюда. Поделят землю по Колумбии, или по проливу Хуан-де-Фука.

— Ну, на это, положим, у них силенок не хватит. Даже если все вместе навалятся.

— Кто знает… но я бы предпринял меры. Береженого бог бережет.

— Поговорим с Чихоткой, — пообещал Тропинин. — Как там мой Петька?

— Присматривает за Новоархангельском. Парни Баранова отстраиваются только щепки летят. Прибыло человек двести народу.

После доклада Чижова Адмиралтейство решило от греха подальше призвать тех шкиперов резерва, что имелись под рукой и отправили шхуны для усиления на юг и на север. Таким образом для плавания на восточное побережье свободных капитанов не оказалось. Так что Алексей Петрович уговорил отправиться на ту сторону континента молодого Ветошкина, недавно окончившего училище. Разумеется, он представил бостонцам парня, как лучшего в своем деле.

— Корабль готовится, — заверил Алексей Петрович капитана Льюиса.

Они прогуливались по одному из парков Виктории, представляющих собой нетронутые участки дикой природы. Когда-то лично Иван Американец отобрал в округе самые живописные места с камнями, соснами, дубами, ручьями и закрыл их от городской застройки. Парки обустраивали, иногда создавали небольшие пруды, прокладывали тропинки, но в целом природу старались не трогать.

— Раз так вышло, что вы родом из Вирджинии, не подскажете, что еще я могу отправить в южные порты, кроме гвоздей, топоров, плугов и прочего железа? — спросил Алексей Петрович, беззаботно бросая камешек в пруд.

На самом деле он уже неплохо изучил американский рынок, но никогда не бывает лишним услышать свежее мнение. Тем более от знающего человека оттуда.

— А что у вас есть? — спросил Льюис.

— Меха.

— Вряд ли они заинтересуют южан. Если только какие-то редкие. Пару чучел вы возможно могли бы продать. Их иногда ставят в фойе. Пума, медведь…

— А что к вам везут из Европы? — зашел с другой стороны Тропинин.

— Музыкальные инструменты, часы, книги, мебель из красного дерева, ковры…

— Из этого мы производим разве что мебель, — задумчиво произнес Тропинин. — А наши книги не на том языке.

— Тогда везите, что попроще. Бочки, свечи, стекло, — Льюис пожал плечами. — На них всегда есть спрос. Ну, и оружие.

— Оружие? — обрадовался Тропинин. — Какое именно?

— Мушкеты, пушки, хорошие клинки.

— Превосходно! И по каким ценам их можно продать?

— Зависит от качества. Но судя по тому что я видел, у вас оно весьма достойное. Шестифунтовая пушка от ста долларов за ствол, если с лафетом и всеми предметами, то можно продать за двести и больше. Ну а мушкет от десяти долларов.

— И нет проблем с ввозом?

— Пошлина составит пару долларов.

Тропинин, быстро подсчитав в уме, кивнул.

— Это нормально. А что на счет огнестойких сейфов?

— Огнестойких сейфов? — не понял офицер.

— Шкафы, в которых можно прятать важные бумаги и ценности, не боясь, что их украдут или они сгорят во время пожара.

— Вы производите такие?

— Да, и снабжаем их хитрыми скрытыми механизмами, которые не повторяются от изделия к изделию.

До сих пор и в Европе и в колониях множество ценностей гибло при пожарах. Железные сундуки худо-бедно защищали от взлома, но огонь зачастую не щадил даже прочные с виду ювелирные изделия. Сундук при пожаре по сути превращался в тигель и температура внутри часто поднималась выше, чем в горящем помещении. Камни трескались, металлы плавились и тускнели. Бумаги превращались в пепел.

— Ума не приложу, — произнес Льюис. — Но думаю они могут иметь спрос.

— Тоже так думаю. Все эти договоры на земли индейцев, купчие на рабов…

В голосе Тропинина звучал сарказм. Но гости не отреагировали. Кажется они начали привыкать к его манере общения.

Итак, шхуне предстояло взять в качестве балласта не только изделия оружейного завода, но и дюжину несгораемых шкафов. Для пробы. Основной расчет все же строился на орудиях. Сотня пушек — десять тысяч долларов. Только одно это могло окупить рейс.

Среди умиротворяющих звуков и запахов природы, Тропинин решил, что наступил удобный момент добавить в бочку с медом ложку дегтя.

— Что касается вашего раба, капитан… — сказал он. — У нас знаете ли рабство запрещено и любой раб, что ступил на нашу территорию подлежит немедленному освобождению. Если бы вы прибыли на корабле и ваш Йорк оставался бы на борту, дело другое. Но…

— Заберете помимо его воли? — удивился Льюис.

— Ну, нет, — Тропинин расслабился. — Если он будет продолжать путь с вами добровольно, это его выбор. Но если сбежит, никто не выдаст его. А если Йорк объявит о желании быть свободным, вам не позволят забрать его с собой принудительно. Как-то так.

— В этом смысле Складчина полностью солидарна с Британией, — добавил Гриша ради солидности. — Если иметь в виду прецедент Сомерсет против Стюарта.

— А? Что скажете? — весело спросил Тропинин. — Мы тут внимательно изучили вопрос.

Капитан молчал, то ли пораженный знаниями Гриши, то ли наглостью хозяев.

Заявление и правда выглядело довольно наглым. Во всяком случае негостеприимным. Но деваться гостям было некуда.

— У нас равенство, — пояснил Тропинин. — Индеец, вы, африканец, европеец, азиат, все равны. Йорк может стать фермером если захочет, или матросом на корабле, или завести трактир, если найдет деньги.