Путь до Олимпии занял около шестнадцати часов, хотя мог занять больше, угоди они в туман. Тогда пароходу предписывалось бросать якорь и ждать, пока не прояснится. А задержись туман дольше, пришлось бы оставаться на якоре всю ночь, так как в темноте пароходы не ходили тоже. Узкие местные фьорды изобиловали камнями и мелями.

Но им повезло и пароход «Темза» высадил их в Олимпии вечером того же дня.

Гонцы, заранее посланные Тимуром, уже сняли для всей компании номера в таверне «Тыналей» (Компания построила целую гостиничную сеть и постоянные клиенты получали скидку, если останавливались в их заведениях по всему побережью).

Утром отправились дальше. Парни Тимура заранее выкупили места в дилижансах, наняли сверх того пару карет и множество верховых лошадей. Так что колонна получилась внушительной.

Их путь удобным образом был разделен на дневные переходы с ночевками на постоялых дворах. Старый сухопутный путь до низовья Колумбии насчитывал чуть больше сотни верст. Собственно дилижансы ходили еще дальше — до самой паромной переправы. Но с открытием пароходного движения, маршруты стали сокращать. Тот, кто мог себе позволить карету, был способен купить и место на пароходе, который поднимался по реке Каулиц. Таким образом дорога сокращалась до семидесяти пяти верст. Дилижанс или карета проходили это расстояние за день с тремя промежуточными станциями, на которых меняли лошадей и давали передышку пассажирам.

С освоением низовья Колумбии этот путь стал одним из самых оживленных в колониях. Добираться океаном приходилось дольше, морской путь был опаснее из-за штормов и неудобного бара в устье реки. Обычно на парусных кораблях отправляли только тяжелые не требующие срочности грузы.

Когда Олимпию избрали административным центром одноименного региона, обустройство путей стало главной задачей администрации и основным источником пополнения казны. Сборы взимались с пароходов и лодок (они ходили не только из Виктории), за проезд по дорогам (за лошадь, телегу или карету). Средства шли на строительство порта, позволяли нанимать рабочих для устройства мостов, насыпей, мощения подъемов. Оставалось немного на госпиталь и школы, а также для содержания небольшой администрации. Тем город и жил.

Поток людей и товаров по сухопутному пути рос с каждым днем.

Население Виктории, Нанаймо, Олимпии, мелких шахтерских и промысловых поселений по берегам Внутреннего моря потребляло больше ста тонн говядины каждую неделю. Выращивали животных главным образом в долине реки Вилламет по ту сторону Колумбии. Это значило, что по дороге в Олимпию каждую неделю перегоняли приличное стадо в пятьсот-шестьсот голов. На самом деле стада формировали небольшие и прогоняли их чаще, потому что одно большое создало бы неудобства для других путников.

В обратную сторону шел тонкий, но растущий с каждым годом поток поселенцев. Большая часть двигалась в долину Вилламет, меньшая вверх по Колумбии к Голубым горам и дальше в верховья Змеиной. Были и другие перспективные места для заселения.

Виктория служила главной остановкой для беженцев из Сибири, для индейцев, вышедших из своих племен; для беглых крестьян и солдат испанских колоний, китайцев и малайцев, филиппинцев с того берега океана; для завербованных мастеров из Лондона…

Одних только дезертиров и больных с бостонских и британских кораблей оставалось в колониях по дюжине каждый год. Многих из них хозяева опутали долгами и даже в случае удачной расторжки в Кантоне они не смогли бы поправить дела. Других доводила до бунта строгая дисциплина или самодурство шкипера. Парни прыгали за борт во время стоянки или исчезали во время заготовки припасов, притворялись больными. Уходили к индейцам, испанцам, русским, и большинство, в конце концов, оказывалось в Виктории.

Значительный поток переселенцев шел из Калифорнии. Эту составляющую эмиграции Гриша знал на примере собственной семьи. Его отец имел четырех братьев и двух сестер. Все они, получив надел, остались жить в Каменке. Женились или вышли замуж, нарожали детей. На данный момент у Гриши было двадцать семь двоюродных братьев и сестер, это только тех, кто не умер в младенческом возрасте. Большинство были старше Гриши. И вот для них свободных земель в окрестностях Каменки уже не осталось. Кто-то остался с родителями, чтобы со временем унаследовать хозяйство, но остальные искали новые возможности. Они могли получить землю в долине Сакраменто или переехать в город. Примерно половина выбрала второй путь, тем более успешный пример Гришиного отца и самого Гриши был у них перед глазами. Кто-то устроился в Сосалито, кто-то переехал в Викторию, кто-то нанялся матросом или пошел в мушкетеры.

Однако, не все смогли устроиться на новом месте, не всем такая жизнь нравилась, а кто-то, собрав достаточно средств, решил осесть. И многие увидели «тихую гавань» в воспоминаниях детства о собственной земле и хозяйстве, спокойной но размеренной жизни на селе. Идиллию. Вот тут-то им и подвернулась программа заселения новых земель в Орегоне или Айдахо. Насколько Гриша знал, трое его родственников уже переселились в долину Вилламет, еще столько же подумывали об этом.

Итак, дорога выглядела оживленной. По ней двигались переселенцы. работники меховой компании, агенты складчины, закупщики, приказчики, перевозились товары, перегонялся скот. С недавних пор к потоку присоединились строители Кольцевой дороги. Всем им требовались загоны, трактиры, конюшни, промежуточные склады, кузни.

— Здесь мы проложим железную дорогу в первую очередь, — проворчал Тропинин, морщась от тряски на ухабах. — Единственный участок пути, что совпадает с моими прежними планами.

Хотя ухабов с каждым годом становилось все меньше — дорогу ровняли, мостили, расширяли — с мягкой гладью стальных рельсов ничто не могло сравниться. Гриша мог только представить как проносился бы здесь поезд, как затем он пересекал бы по мосту Колумбию и углублялся в долину. И на весь этот отрезок пути у них ушло бы несколько часов вместо двух суток.

Большую остановку дилижанс делал на Центральной станции, что встала на середине пути. Здесь имелся постоялый двор, где можно было пообедать. Здесь же выходила и садилась часть пассажиров. Кто-то жил, кто-то приезжал по делам — рядом со станцией находилась фактория меховой компании, работала лесопилка, начинали добычу угля. Часть пассажиров пересаживалась на лодки и сплавлялась вниз по реке Чехалис к океанскому берегу. Вдоль реки расположилось несколько ферм и индейских деревень. Колонисты и индейцы ловили лосось, коптили и поставляли в Олимпию и Викторию. В устье имелась хорошая гавань. Так что Центральная станция со временем превратилась в довольно крупный городок, в очередной раз подтверждая мысль Гриши о неумолимом развитии пересадочных пунктов.

После обеда следовали еще два перегона и дилижанс прибывал к реке Каулиц в небольшое селение со странным названием Толедо.

— Иван так назвал, — отговорился Тропинин. — Иногда у него в голове возникали странные идеи.

На реке Каулиц кроме лосося ловили в большом числе рыбу-свечу. Даже после того, как в Виктории наладили производство стеарина из китового жира, и городские перестали использовать рыбу для освещения, спрос на неё не упал. Эта разновидность корюшки отлично годилась в пищу. Её потрошили обжаривали, коптили и закатывали в консервы, точно сардинки.

Теперь к старому промыслу и вездесущей лесопилке добавилась пароходная пристань, а значит строились новые, конюшни, склады и трактиры. Открылась здесь, разумеется, и таверна «Тыналей».

Пароход уже стоял у пристани. Ночью, однако, даже при полной луне предпочитали не плавать.

«Первый» ходил от устья и притоков до нижних порогов, или Каскадов. «Второй» недавно совершил пробное плавание на участке между Каскадами и верхними порогами, называемыми индейцами Селило. А третьему предстояла основная работа — подниматься выше по Колумбии и дальше вверх по Змеиной. Именно для его срочной достройки с ними отправились инженеры и мастера.