Сплав от Толедо к Колумбии шел большей частью по мелководью. Опасность представляли бревна и стволы деревьев, которые во множестве смывало с берегов весной. Теперь одни перегораживали реку, создавая затор, другие освобождались и норовили попасть под кормовое колесо. Мелей по причине жаркого лета тоже прибавилось.

Сам пароход был узким и длинным. В неглубоком трюме и на главной палубе расположилась машинерия, бункер для дров и угля, отсек для грузов и лошадей. На носу стоял кабестан, для прохода через стремнины и стаскивания корабля с мелей. Он не имел парового привода, канат следовало наматывать вручную, к чему обычно подключались и пассажиры. На верхней палубе имелся единственный просторный салон с буфетом возле трубы, два сухих сортира — мужской и женский. На случай перевозки пассажиров разного пола салон разделялся занавеской. Обстановка выглядела прилично — диваны, столы, кресла, даже фикус в кадке. Мягкую мебель набивали смесью капока, койры и бенгальской шолы. В случае аварии подушки могли служить спасательным средством. Сейчас все диваны занимали мушкетеры, мастера, бойцы Шелопухина и многочисленное начальство.

Над верхней палубой располагалась небольшая рубка, где находились капитан с помощником.

Тропинин вышел на носовую открытую часть палубы, чтобы выкурить трубку. Он выглядел мрачным, наблюдая за медленно ползущим мимо пейзажем. Гриша понимал его недовольство. Алексей Петрович хотел проложить здесь железную дорогу, чтобы пейзаж за окном проносился, как ветер. И любая задержка в пути, каждая пересадка, каждый удар коряги о днище судна, как бы подтверждали его правоту.

— Экономика зависит от скорости вращения денег, — произнес начальник, выпустив облачко дыма. — А скорость вращения денег зависит от скорости перемещения товаров. Купец на парусном судне потеряет все лето, чтобы доставить товар в Калифорнию и вернуться со встречным товаром. Это если ему не потребуется развозить товар по речушкам. Так и на год операцию растянуть можно. А железная дорога поставила бы нужное на одну из станций. За несколько дней. За год несколько десятков раз можно обернуться.

Эти размышления уже не имели значения. Решение о строительстве Кольца было принято. Тропинин просто не мог смириться с отказом. Однако его голова продолжала работу. Он вернулся в салон, но полежав на диване минут десять, вдруг вскочил.

— Эти баржи, что возят зерно из деревень в Сосалито, они выглядели поменьше наших угольных, сколько они берут груза?

Когда четыре года назад уставшие путники добрались до родных краев после неудачной охоты на манильский галеон, Тропинин пролежал в Сосалито несколько недель, поправляя здоровье. Гриша же, пользуясь случаем, навестил родню в Каменке и затем рассказал Алексею Петровичу о транспортировке зерна. Тот и сам видел баржи в заливе, у пристани Зерновой компании, но изучать тогда, похоже, не было настроения.

— Двадцать тонн, — ответил Гриша. — Их делали по образцу английских узких лодок — narrowboat. С низкой осадкой, чтобы пройти по нашим речушкам.

В сущности три калифорнийских городка — Сонома, Напа и Петалума — возникли на одноименных реках как раз в тех местах, куда мог в межень подняться буксир. Там баржи загружались зерном и отправлялись в Сосалито, где перегружались на морские шхуны.

— Я видел их только издали. Сверху груз укрывают от непогоды?

— Сверху у них голая палуба с плотно задраенным люком, — ответил Гриша. — Так что даже если волна захлестнет, то не потонет и груз не испортится сразу.

— Отлично, — задумчиво произнес Тропинин. — То, что нужно.

Он взял из шкафа несколько листов бумаги, чернильницу с пером и, заняв один из столов, начал что-то набрасывать.

Около часа он рисовал, высчитывал, затем разбудил Хартая, который дремал на диване, и они принялись вместе что-то негромко обсуждать.

Гришу на обсуждение не позвали. Но вскоре ему стало не до того. Мелководная речка вынесла пароход на просторы Колумбии, где их встретило довольно сильное волнение. Гришу стало укачивать.

«Первый» поднялись вверх по Колумбии и сделал остановку у паромной переправы, где расположился починок Родионова — несколько домов, хозяйственных построек и конюшня. Место выглядело оживленным. В ожидании переправы люди устроились на поляне, развели костры. Лошади, козы щипали траву. Паром стоял у причала, но на него пока не пускали.

До появления парохода именно здесь большая часть людей пересекали реку. Те, кто двигался налегке, могли нанять лодку, но для переселенцев с имуществом, для стад в обратном направлении лодки не подходили. Впрочем и пароход значительной части людей оказался не по карману, так что переправе разорение пока не грозило. Другое дело, если бы здесь поставили мост.

Тропинин с Гришей заскочили в контору, однако, Родионова на месте не оказалось. Их встретила пара индейцев, которые объяснили, что хозяин ушел к порогам, а хозяйка где-то на той стороне в Орегоне.

«Первый» дал протяжный гудок и отправился дальше. Вскоре он зашел в реку Вилламет по которой поднялся на сорок верст до самого водопада. Здесь расположился город Орегон — административный центр долины и всей Нижней Колумбии.

Они прибыли еще засветло, но вечер уже наступил. Пароход остался на ночевку, а Тропинин с Гришей могли осмотреть городок. Вездесущие лесопилки, угольная станция, постоялый двор. Магазин, продающий плуги и прочие орудия землепашцев. Конюшня. К ним добавились так сказать учреждения власти — школа, госпиталь, казармы местного отряда конных мушкетеров и контора агента Складчины, который имел на руках договоры с индейцами долины и выделял земельные участки поселенцам.

Они остановились на постоялом дворе (Конечно же, «Тыналей»), куда Тропини пригласил на ужин агента Лелюхина, которого хорошо знал. Ужинали ухой из местной осетрины. И за ужином Лелюхин рассказывал им о местных делах. Всегда было полезнее получить сведения из первых уст, чем из бумажных отчетов.

На данный момент в долине проживало около пятнадцати тысяч индейцев калапуйя (значительная их часть считалась союзными) и около четырех тысяч фермерских семей. Причем если племена распределились по всему течению реки равномерно, то поселенцы жались ближе к городу, а самые удаленные фермы располагались от водопада в сорока километрах вверх по течению. Остальные выкупленные у индейцев земли пока оставались в резерве.

— Но оно и к лучшему, — сказал Лелюхин. — Даже сорок километров без дорог это, скажу я вам… если за покупками на лодке можно сплавать. А скотину как перегонять, а закупать инструмент, удобрения?

Поставка на Остров даже полсотни голов крупного рогатого скота ежедневно, означала что общее поголовье в долине требовалось поддерживать на уровне десятков тысяч животных. При свободном выпасе на каждое потребовалось бы в среднем по пять гектар. Но индейцы неохотно продавали землю, тем более луга, на которых росли их любимые корешки и луковицы. Поэтому свободный выпас Складчина не приветствовала. А покупка кормов и засев полей кормовыми культурами требовали гораздо большее вложение средств и труда.

Складчина выдавала каждой семье по двадцать гектаров из земельного фонда, что позволяло содержать стадо в двадцать-тридцать голов, а кроме кормов выращивать и другие культуры. Пять шесть-телят в год приносили хозяйству не слишком большой доход, поэтому никто не вкладывался только в скотоводство. Дополнительный доход давали куры, яйца, сыры, овощи, бобовые культуры.

Посредники-перегонщики собирали стада и частью гнали их, частью сплавляли на плоских баржах к Виллламетскому водопаду. Дальше бычки топали своим ходом переправляясь на пароме и затем по дороге к Олимпии.

Проблема была не только в доставке товаров и продукции. Фермеры неохотно отпускали в школу детей. Им требовались рабочие руки, а на столь большом удалении детям пришлось бы жить при школе.

Именно по долине Вилламет Тропинин хотел провести дорогу до Калифорнии. Тогда и местные селения сделала бы доступными. Тех же детей можно было собирать и развозить на паровике.