– У Лихштейна? – он поморщился. – Удивительно, что у него вообще кто‑то работает дольше одного дня.

– Вот именно, – назидательно поднял я указательный палец. – Думаю, она будет рада сменить место. А свою стрессоустойчивость она сполна показала на прошлой работе. Вы ведь знаете, я с вами откровенен. Я уверен, она как минимум достойна сразу прийти к вам на испытательный срок. Если заинтересует, могу все устроить.

Виктор Валерьевич на несколько секунд задумался, а затем кивнул и произнес:

– Буду признателен. До связи, господин Северский.

Я кивнул ему, и Браунштейн направился к своей машине. Ко мне подошел Святогор, слышавший весь разговор от и до. И глядя на то, как Браунштейн садится в машину, он произнес:

– Проблема кадров всегда актуальна.

– Согласен, – кивнул я.

– И в твоей гвардии эта проблема актуальна как никогда, – он пристально уставился на меня своим единственным глазом.

– Что, капитан, – хмыкнул я. – За своих ратуешь?

Выдержав мой взгляд, он предельно серьезно спросил:

– А если и так?

– Тогда это правильно, – улыбнулся я. – Пробей, кто чем дышит сейчас. Но пока ничего конкретного не предлагай. Сперва мне расскажешь.

Он расплылся в довольной улыбке и ответил:

– Добро, Первый. Принял. Сегодня же приступлю к исполнению.

Несколько секунд мы стояли молча, глядя на то, как обе машины Браунштейна плавно набирают ход.

– А насчет юриста, – неожиданно произнес Святогор, кивнув на машины. – Здравый мужик. Сам на меня вышел вчера, и даже нос от моей халупы не воротил. Уважаю.

– Согласен. Доверия заслуживает.

– Правда есть один момент, который меня смущает, – проговорил Святогор. Но его слова не заставили меня напрячься – я слышал веселье в его голосе.

– Продолжай уже, – выдохнул я, после недолгой паузы.

Горцев осклабился и произнес:

– Как бы он и новую свою помощницу не обрюхатил. А то совсем работать некому будет.

Я едва заметно улыбнулся и поймал себя на мысли, что Свят бы легко нашел общий язык с моим старым другом Шестым Предтечей.

Анастасия Гаврилова смотрела на экран компьютера и вновь попыталась сосредоточиться на очередном договоре купли‑продажи.

– Ик!!! – донеслось из кабинета Лихштейна.

Девушка улыбнулась. Отчего‑то внезапный недуг ее начальника радовал её. Ведь так Лихштейн меньше разговаривает, меньше чего‑то требует, да и вообще меньше времени проводит в конторе.

Вот только, к сожалению, икота звучит все реже и реже, постепенно сходя на нет. Увы, вскоре все станет ещё хуже. Ведь из‑за этой икоты Вильфгейм Лихштейн провалил несколько дел, и стал совсем несносным.

Будто в подтверждение грустных мыслей девушки, из кабинета донесся крик:

– Настя! Где, мать твою, документы по Совушкиным⁈

– На вашем столе, Вильфгейм Арменович, слева, – ровным тоном ответила девушка, на этой работе отточившая до максимума умение держать себя в руках.

– Нет тут них… А, вижу. Могла бы и сказать, что слева!

Спорить с Вильфгеймом Лихштейном было бесполезно – это уяснила давно Настя.

Вот только «держать себя в руках» – не значит ничего не чувствовать. С каждым новым днем безмерное терпение девушки было готово лопнуть.

«Уволюсь, – в очередной раз подумала она. – Хватит терпеть этого психованного…»

Она до бела сжала пальцы от злости. А затем стиснула зубы, и плавно выдохнула.

«Нельзя!» – мысленно повторила девушка, и сердце сжалось. Ипотека за студию двадцать три квадратных метра не простит пропусков платежей. А мама? Ей так нужна поддержка… На рынке юристов хоть пруд пруди – и новичков, и опытных. А с рекомендацией от Лихштейна куда её возьмут? Разве что в похоронное бюро.

«И куда я пойду? – грустно думала она снова и снова. – Где вообще найду достойную работу по специальности, если уйду отсюда?»

Время от времени её посещали подобные мысли, но всякий раз они заводили в тупик.

– Контора нотариуса Лихштейна, – машинально ответила девушка, когда зазвонил телефон.

– Анастасия? – мужской голос звучал спокойно и уверенно. – Это Северский Антон Игоревич. Мы встречались у вашего работодателя, пили кофе…

– Да, я помню, – быстро произнесла она и улыбнулась краешком губ.

Ведь редко к Лихштейну приходят достойные люди. Обычно ведь подобное, как говорится, тянется к подобному.

– Слушаю вас, – произнесла она.

– У меня есть для вас предложение. Как вы смотрите на то, чтобы сменить место работы?

Она невольно оглянулась на дверь кабинета. Оттуда донеслось до боли знакомое омерзительное «ик!».

– Я… вся внимание.

– Виктор Валерьевич Браунштейн ищет помощницу. Возможно, вы о нём слышали.

Настя едва не выронила трубку. Браунштейн? Тот самый Браунштейн⁈

– Я… да, конечно, – судорожно закивала она. – слышала.

– Он уже устал проводить собеседования со всякими бездарями. Так что за вас я поручился и попросил взять на испытательный срок без всяких лишних разговоров. Так что если вы согласны, самое время…

– Я согласна! – закричала в трубку Настя.

Настя схватила ручку и лихорадочно записала адрес на обратной стороне какого‑то подписанного акта.

– Спасибо, ваше благородие, – выдохнула она. – Адрес записала. Я приеду!

– Настя! – проревел из кабинета Лихштейн. – С кем ты там треплешься⁈ Мне нужны акты по Совушкиным. Живо сюда!

Северский услышал крик нотариуса, усмехнулся и отключился.

– Настя! – еще громче закричал Лихштейн. – Ты оглохла⁈

Она встала, одёрнула юбку и уверенной походкой вошла в его кабинет.

Лихштейн сидел за столом с покрасневшим лицом, волосы были взъерошены. Он напряжённо вчитывался в материалы, пытаясь разобраться в очередной сложной задаче. Между тем Настя, как и раньше, несла на себе почти всю работу по этому проекту. До нынешнего момента, разумеется.

– Ну⁈ – рыкнул он. – Что встала⁈ Кто звонил⁈

– Господин Северский, – спокойно ответила девушка.

Лихштейн побледнел.

– С‑северский? – он сглотнул. – Какого хрена ты разговариваешь с лопухами?

– Предложил мне работу у Браунштейна.

– У како… Что?

– Вильфгейм Арменович, я увольняюсь. Отпуск я не брала, так что отрабатывать не обязана. До свидания. Заявление пришлю по почте вечером.

Она развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. За спиной раздалось яростное «ИК!!!», а следом грохот упавшего стула.

Настя улыбнулась, вышла на улицу…

И впервые за долгое время вдохнула полной грудью.

Петрович вёл «Егерь» по знакомым улицам, то и дело поглаживая новую оплетку руля. Наличие лобовика и полное обновление автомобиля доставляло старику практически физическое удовольствие.

А я сидел рядом и прикидывал план действий. Три рекомендации, говорите? Граф Воронов – вряд ли мне откажет в такой мелочи после излечения его любимой птички. Баронесса Ольховская… Она предложила мне дружбу, мы только что обменялись контактами, и думаю, Ольга Аркадьевна будет рада посодействовать в таком небольшом деле. Ну и виконт Прудников… тоже не должен отказать после случившегося в Белкино.

Тем временем Рух ощущался где‑то на границе сознания, нетерпеливый и радостный.

«Скоро буду», – послал я ему мысленный импульс.

«Без тебя было скучно, – ответил он. – Старик ворчал. Мелкий грустил. А одноглазый всех строил».

– Антон Игоревич, вы голодный, должно быть, – подал голос Игоша с заднего сиденья. – Может, закажем еды по дороге? Там сервисы всякие есть, привезут горячее прямо к подъезду…

– Дело говорит, – поддержал Святогор. – Подкрепиться нам всем сейчас не помешает.

– Да вы рехнулись, что ли? – Петрович аж крякнул от возмущения. – Какую нахрен готовую еду вы заказывать в мой дом собрались⁈ В магазин заедем, нормальных продуктов купим, я сам всё приготовлю. Лучше этих ваших ресторанов будет! Без глютоматов сраных!