Я поднёс склянку к свету. В этом золотистом отблеске было что‑то очень родное и знакомое – так светились зелья моей эпохи, когда энергия Предтечи ложилась в раствор правильно. Тысячи лет назад я клепал подобные эликсиры сотнями, а сейчас провозился почти два часа над одной склянкой, выжимая из скудного Источника большое количество энергии.

Я заткнул горлышко пробкой, бережно спрятал склянку во внутренний карман и только тогда позволил себе выдохнуть, вытерев пот со лба.

Пару часов назад кузов «Егеря» превратился в импровизированную лабораторию: перегонный стол с посудой всё ещё хранил тепло, пол был забрызган каплями спирта и усеян травинками полыни.

– Готово? – хрипло спросил Петрович, инстинктивно хватаясь за ружьё, когда я выпрыгнул из кузова.

Похоже, он успел вздремнуть, но надо отдать старику должное – встрепенулся моментально, стоило мне подойти.

– Готово, – кивнул я и полез за телефоном. – Теперь нам нужен Игоша.

Старик тяжело вздохнул и достал из кармана чёрное устройство с тонкой палкой.

– У нас же теперь рация есть, Антон Игоревич. Трофейная, от диверсантов. И дома вторая стоит. Чего лишний раз рубли переводить?

Рация… Точно. Не успел я толком адаптироваться к современной мобильной связи, как нужно привыкать и к рациям. После боя с диверсантами я полдня провалялся с лихорадкой, но Петрович и Игоша успели забрать с бойцов всё ценное, включая рации. Разве что квадроциклы временно оставили в Белкине. В обмен на два экземпляра деревенские пообещали привести все остальные в полный порядок.

Кстати, по словам Петровича, себе квадроциклы они выбрали из наиболее убитых. Но их тоже быстро на колёса поставят.

– Ты прав, – коротко ответил я, убирая телефон.

Петрович протянул мне приёмник. Я нажал кнопку, как он показывал, и произнёс:

– Игоша, приём.

Рация зашуршала, и через несколько секунд послышался голос мальчишки:

– Антон Игоревич? Слышу вас.

– Как дела?

– В приёмную Воронова я позвонил… – виновато начал он. – Но не получается договориться на сегодня. Граф вернётся в имение только завтра к обеду. У него какие‑то дела в городе… Антон Игоревич, а вы вроде гово…

– Граф ведь оставил мне личный номер! – произнёс я вслух, и захотелось ударить себя по лбу.

Слишком много успело произойти за последние дни, слишком о многом приходилось думать и ещё больше – делать. И немало нового изучать!

Да, Воронов хоть и обозвал меня шарлатаном, но согласился оставить номер, когда я уходил от него. В слишком уж безнадёжной ситуации оказался граф, вот и ухватился за соломинку.

Эх, и ведь действительно сложно привыкнуть к этим технологическим чудесам связи. В эпоху Предтеч, чтобы связаться с кем‑то из лордов, нужно было отправить гонца, дождаться ответа, снова отправить… Целый ритуал. У Предтеч, конечно, как и у сильнейших магов, был мыслеголос и ментальная связь, но последняя работала только в одну сторону. Люди не могли нам отвечать на расстоянии.

Я снова вытащил телефон, нашёл в записной книжке номер Воронова и нажал вызов.

– Слушаю! – спустя время ответил граф усталым и раздражённым голосом.

– Ваше сиятельство, это Северский.

– Северский, – повторил он настороженно. – Я занят. Помощник говорил, что ваш человек звонил, но без конкретики.

– Конкретика есть. Вы дали мне личный номер не для светских бесед, и я не стану тратить ваше время. Ведь вы сказали звонить только в одном случае.

В трубке повисла тишина, а затем Воронов холодно уточнил:

– К чему вы клоните?

– Эликсир готов, он у меня в руках, ещё тёплый. Я мог бы сказать, что он испортится, если не дать его птице в ближайшие пару часов. Но мои эликсиры не настолько дрянные, а я не люблю врать. Поэтому буду откровенен: мне нужно как можно скорее вылечить вашу Аришу и получить награду.

Несколько секунд в трубке слышалось лишь тяжёлое дыхание. Воронов переваривал услышанное.

– Уверены, что сработает? – с угрозой в голосе спросил он.

– Даю слово.

– У вас будет один‑единственный шанс, – произнёс Воронов ещё жёстче, чем раньше. – Я возвращаюсь в имение и жду вас там как можно скорее.

Связь оборвалась, и я убрал телефон.

– Едем к графу? – Петрович уже стоял у водительской двери.

Я основательно задумался. Оборудование в кузове стоит немалых денег, и разбить его, если начнётся очередная заварушка, будет проще пареной репы. Вчера мы уже успели «нашуметь», а приметнее нашего «Егеря» без лобового стекла в Ярославле будет разве что танк.

– Побережём оборудование, – ответил я. – Сам съезжу. Если кто припрётся, Руны на корпусе держатся. Мелких одарённых размотают, да и остальным мало не покажется.

– Ну и я тоже не пальцем деланный, Антон Игоревич. Если что, вашей магии подсоблю. – Он с нежностью погладил ствол «Слонобоя». – Вместе с моим малышом.

Я невольно усмехнулся: пятнадцать килограммов артефактной стали калибра двенадцать и семь, способной пробить двухсантиметровую броню на расстоянии полукилометра… Тоже мне «малыш».

– Не сомневаюсь, – ответил я и набрал номер таксиста, который возил нас пару дней назад и оставил визитку.

Я попросил приехать его как можно быстрее, и он пообещал быть на месте через десять минут.

– Антон Игоревич, – подал голос Петрович, когда я окончательно перепроверил Руны на «Егере» и влил в них дополнительный запас Силы. – А вы этому графу… верите?

– Это ему стоит мне верить, старый.

– Нет‑нет. Верите, ну, в то, что он отдаст, что обещал?.. Птенца этого. Вы ведь сперва лекарство отдадите, а потом уже… Нет, я не лезу, просто…

– Просто что?

– Просто они, аристо эти, не всегда честно играют. Я за свою жизнь насмотрелся.

Разумное опасение. Я и сам его не отбрасывал. Но смешнее другое.

– Я же тоже «аристо», – заметил я, глядя за реакцией Петровича.

– Ну вы‑то да, – закивал он. – Аристократ! Настоящий и благородный, как в историческом фильме. Но не все такие. Понимаете?

– Понимаю, – хмыкнул я. – И знаю, что ты, старый, в людях хорошо разбираешься. Просто ты Воронова не видел. Он закоренелый птицелюб. Ариша для него не товар, а, считай, член семьи. Очень большой семьи. Человек, который так трясётся над больной птицей, не станет обманывать того, кто её спас. По крайней мере, не сразу.

– А потом? – подобрался Петрович.

– А потом будем смотреть на его честность и разумность. Честный просто не предаст того, кто тебе помог. А разумный птицелюб не станет портить отношения с тем, кто способен исцелить неизлечимо больную птичку. – Я усмехнулся и хлопнул его по плечу. – Так что хватит волнений, старый. Заступай на пост.

Вскоре подъехала знакомая машина – серый седан, за рулём которого сидел всё тот же невысокий мужчина с аккуратно постриженными усами и в округлых очках.

– Доброго утречка, ваше благородие! Ну как ваш «Егерь», фурычит? – спросил он, разглядывая припаркованный во дворе огромный грузовик.

– Ещё как фурычит, – довольный, ответил я, садясь на заднее сиденье. – Стекло поставят, и вообще заживём.

Машина тронулась, и таксист быстро влился в поток.

Некоторое время мы ехали молча. Склянка с эликсиром грела грудь через ткань куртки.

– А вы к графу Воронову, значит, – сказал он, взглянув на навигатор. – Прямо к самому его сиятельству?

– К нему самому.

– Серьёзный человек, – уважительно протянул таксист. – Пару недель назад возил к нему ветеринаров каких‑то, что ли, или магов – кто их разберёт? Все при галстуках и с чемоданчиками.

– Птиц лечить ехали?

– А то ж, – кивнул он. – У него же птиц уйма! Говорят, нелады какие‑то с ними пошли. Теперь и кортеж самого графа в городе почти не встречается, а раньше ведь часто по делам ездил… И охрана с ним всегда порядочная – четвёрка, иногда восьмёрка. Стандартная ротация вроде бы, но кобуры у всех поясные, пиджаки на одну пуговицу застёгнуты, всегда минимум один одарённый со стихийным даром. Приятное зрелище, в общем… – Он замолчал, словно забыл, к чему вообще начал это говорить, но потом продолжил: – В общем, теперь как отрезало! Если и ездит куда граф, то на людях не показывается.