Мирослава, кажется, даже ничего не заметила. Ей было весело, чтоб её! Казалось, ещё чуть‑чуть – и она начнёт хохотать. Примерно так же, как хохотала Шиза, когда заставила представителей племени гигантов‑людоедов, докучавших соседнему королевству, сожрать друг друга…

Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

Анхарт, подумал я. Ты жил тысячу лет, прошёл через Вечную Печать, лично отправлял в пустоту собственных братьев и сестёр, поражённых Скверной. А сегодня ты помрёшь в кузове бронированной машины, потому что девица впервые за неделю почувствовала себя живой.

Ну нет… Помирать нам рановато. Есть у нас ещё дома дела.

– Стоп, – сказал я.

– Ещё чуть‑чуть! – выкрикнула Мира.

– Стоп, – с нажимом повторил я.

Она нехотя начала сбрасывать скорость и недовольно коситься на меня.

Что ж, этот взгляд я тоже не раз видел. Например, когда не разрешил Третьей использовать хребет Осквернённого Лорда в качестве меча и заставил его сжечь.

– Вон там, – я махнул рукой на съезд, где грунтовка уходила в сторону от леса и упиралась в поросший травой пригорок. – Тормози.

Мирослава послушно подъехала к пригорку и заглушила двигатель. В кабине сразу стало очень тихо.

Мы вышли.

Место было славное: край леса с одной стороны, открытое поле с другой, внизу – излучина того самого ручья, у которого мы сидели утром.

Я забрался на ещё тёплый капот «Волка». Мирослава, помедлив секунду, подтянулась и, обхватив колени, уселась рядом.

Я достал свёрток Петровича. Компот мы пили прямо из бутылки по очереди. Мирослава вытирала губы тыльной стороной ладони и косилась на меня. Она уже не обижалась, что у неё отобрали игрушку.

Должно быть, задумалась о своём поведении.

– Я чуть не перевернула твой броневик, – изрекла она.

– Ты чуть не перевернула мой броневик, – согласился я.

Она опустила подбородок на колени и долго молчала.

– Мира, – произнёс я уже серьёзнее. – Я хочу сказать тебе одну вещь и хочу, чтобы ты её запомнила. Ты не призываешь Срезы. Даже если завтра тебе покажется, что опять ты виновата, что опять из‑за тебя – это будет неправда. Ты у нас, по сути, ходячий детектор Срезов. Это не твоё Проклятие. Это ещё один Дар. Так что, если тебе однажды захочется про них поговорить – или спросить про свой основной Дар – обращайся. Договорились?

Мирослава подняла голову. Глаза у неё снова были мокрые, но на этот раз она не стеснялась.

– Договорились, – тихо сказала она. – Спасибо… – Она запнулась, на миг замерла, словно взвешивая каждое слово, но затем продолжила: – Анхарт.

Я улыбнулся и медленно кивнул. Отчего‑то мне понравилось слышать своё истинное имя из её уст. Было бы странно, если бы наедине она называла меня именем брата после того, как я ей вкратце рассказал про свою прошлую жизнь.

Мы сидели на тёплом капоте «Волка» и по очереди допивали компот. Внизу бежал ручей, за спиной остывал мотор…

После долгого молчания я повернулся к Мирославе, а затем предельно серьёзно спросил:

– Ты ведь поможешь мне восстановить род Северских?

Она опешила от столь резкого вопроса, но вскоре собралась и твёрдо ответила:

– Да.

К Чёртовой Лапе мы возвращались медленно. Мирослава вела «Волк» уже по‑человечески, без лихачества, и только время от времени косилась на меня, будто проверяя, не исчезну ли я с пассажирского сиденья.

По приезде она заглушила двигатель. Я выбрался первым и подал ей руку. На этот раз она не фыркнула – нормально оперлась на мою ладонь и осторожно спрыгнула на землю. Одеяло осталось в кузове «Волка». Она снова была в моей рубашке и Игошиных спортивках, но держалась уже совсем иначе, чем несколько часов назад.

– Антон Игоревич, – первым меня перехватил Петрович. – Не успел сказать вам, вы умчали так быстро. В общем, Николай к нам захаживал.

– Кто? – не понял я.

– Плотник тот самый, – пояснил старик. – Михалыч с утра его прислал, как вы и просили. Парень молодой, лет тридцати. Я его усадил, чаем напоил, показал ему дом и забор. Он успел обойти всё по периметру, прикинуть, что куда… А потом Срез, и он как с цепи сорвался – у него жена беременная дома, первенец, он за неё в панике был. Я его и не держал, ясен хрен. Сказал: бегите, Николай Андреевич, укрывайте своих, но возвращайтесь, разговор будет серьёзный.

– Хорошо, – кивнул я. – Вы оба правильно поступили. Вернётся – зови меня сразу.

Петрович кивнул и потянулся было к «Егерю», но я придержал его за локоть.

– Старый, ещё одно. Помнишь тот печёночный настой, который я готовил для Свята? Когда мы потом на штурм ехали, с собой его брали.

Петрович наморщил лоб и, вспомнив, кивнул.

– Так он у Галины так и лежит в холодильнике. Вас же когда канцелярия взяла, мы к ней ездили лабораторию переносить, вот заодно и выпросил полочку под всякое важное.

– Молодец. Ну, тогда неси. Понадобился.

– Сию минуту, – деловито отозвался старик и зашагал к дому Галины.

Мирослава, стоявшая рядом, нахмурилась.

– Что за настой?

– Лекарство, которым я поднял Свята на ноги… в прямом смысле. Тебе такая доза ни к чему, но после дрянных зелий Бестужева небольшая прочистка не помешает.

Слово «Бестужев» явно заставило её ещё раз прокрутить в голове воспоминания о вчерашней ночи. Только теперь, на свежую голову, уже с другой стороны.

– Хорошо, – спокойно ответила Мирослава и посмотрела на гвардейцев, что стояли неподалёку. – Но сначала… Нужно закончить начатое. Можешь собрать ребят?

Намёк был ясен, так что я достал рацию и велел Святогору выстроить гвардейцев возле дома, включая даже тех, кто утром заступил на посты – несколько минут и Рух может над Чёртовой Лапой полетать, приглядывая за поселением с неба.

– Гвардия! – когда все прибыли, заревел Свят. – Строиться у крыльца! Живо!

Те, кто уже был поблизости, задвигались оперативно. Муха бросил тряпку, которой оттирал руки после разделки, а Цицерон отставил кружку с чаем на перила. Остальные тоже отреагировали мгновенно.

Спустя полминуты перед крыльцом выстроилась шеренга из десяти человек. Несмотря на раны и недуги, стояли бойцы ровно. Святогор встал чуть сбоку от её начала. Топор висел у него на бедре, ветровка была застёгнута – в таком виде он, похоже, выглядел точно так же, как перед докладами командирам на Хабаровском рубеже.

– Гвардия рода Северских построена, – коротко доложил он мне.

Я кивнул и посторонился, освобождая Мирославе место перед строем.

Она помедлила пару секунд, затем сделала несколько шагов вперёд и остановилась напротив бойцов. Ростом она была меньше любого из них на голову, а то и больше, и по идее должна была выглядеть на их фоне маленькой девочкой.

Но нет, не выглядела.

– Надолго я вас не задержу, – начала она. – Меня зовут Мирослава Сергеевна. Я урождённая Северская, хотя о том, что я жива, в Империи никто не знает. Меня почти два дня продержали в подвале у ректора Бестужева. Я туда попала по своей глупости и по своей наивности. Я думала, что мне помогут найти брата. Не помогли.

Строй слушал молча.

– Вчера вечером меня оттуда вытащили вы, – продолжила Мирослава. – Не Антон Игоревич один, а вы все. Вы присягнули роду Северских и в тот же день пошли на усадьбу, где вас ждали превосходящие силы.

Она посмотрела в глаза каждому. Бородатый здоровяк Лапа отвёл взгляд и покосился себе под ноги, явно не зная, куда себя деть. Муха вытянулся чуть сильнее, чем требовалось, а Клин вообще начал краснеть.

– Я знаю, что такое бой, – сказала Мирослава. – Я не очень хорошо помню, как меня пленили, но я очень хорошо помню, как из меня постепенно выжимали силы под подавителем. И я помню омерзительную уверенность врагов, что за мной никогда никто не придёт. А вы пришли.

Муха кашлянул в кулак.

– Я ещё не знаю каждого из вас по имени и по позывному, – продолжила она. – Но я запомню. И я хочу, чтобы вы знали: род Северских помнит тех, кто за него встал. Даже за таких маленьких Северских, как я. Спасибо вам всем, без исключения.