Я протянул баронессе шкатулку с мёдом алтайских магических пчел. Ольга приняла подарок и искренне улыбнулась:

– Ого, – она вчиталась в надпись. – Замечательно, спасибо.

Затем я достал коробочку с надписью «Тёмный шоколад с морским гребешком» и присел на корточки перед Филиппом.

– Это тебе. Приморский шоколад из Владивостока.

Мальчик задумчиво взял коробку в руки, строго сказал «спасибо» и вопросительно посмотрел на маму. Ольга же забрала шоколад себе, а мёд вручила Филиппу.

– Филипп обожает мёд, но не слишком жалует шоколадки, – пояснила она и застенчево усмехнулась: – То ли дело я. Пойдемте же.

Баронесса кивнула дворецкому, и тот взял у меня бумаги, а затем провёл нас в широкий зал с высокими потолками. Мебель здесь была сдвинута к стенам, так что места хватало, и комната выглядела просторной.

Филипп быстро принёс свою саламандру на плече, и надо сказать, с учётом её размеров у него это еле‑еле получалось.

Сейчас зверюшка выглядела спокойнее, чем при нашей первой встрече, но при виде незнакомца прижала перепончатые уши и тихо зашипела.

– Нервничает? – спросил я, кивнув на саламандру.

– Она… да, – Филипп сжал губы. – Она почти всегда нервничает.

Мальчик, к слову, нервничал не меньше, то и дело опасливо косясь на питомицу. Однако же вдолбленное с пеленок аристократское воспитание, заставляло юного главу баронского рода казаться сильным. Особенно при госте.

– С тех пор как перестала гулять на улице, – мягко закончила за сына Ольга Аркадьевна. – После того случая мы боимся её выпускать. Но и дома ей тесно.

Я остановился в центре и повернулся к мальчику.

– Сними её с плеча и поставь на пол. Как её зовут?

– Искра, – тихо ответил Филипп, поставив магическую рептилию передо мной.

Зверюшка явно не желала расставаться с хозяином, так что оказавшись на полу, свернулась клубком и выставила в мою сторону перепончатый гребень.

– Она боится? – уточнил Филипп, внимательно наблюдавший за ней.

– Нет, – спокойно ответил я и пояснил: – Она не понимает, кто здесь главный. Саламандры устроены просто: есть хозяин, есть чужак. Хозяин пахнет спокойствием и уверенностью, чужак пахнет страхом и сомнением. Когда ты нервничаешь рядом с ней, она считает, что хозяина поблизости нет, и начинает защищаться сама.

– То есть… она часто шипит, потому что это я боюсь? – удивленно выпалил мальчик.

– Верно. Она шипит, потому что чувствует твой страх и не понимает, что делать. Для неё это всё равно что оказаться в незнакомом месте без проводника.

Я медленно присел на корточки в метре от саламандры и протянул руку ладонью вверх. Через Руну Влияния я пустил мягкий поток Силы – что‑то вроде энергетического запаха, который для магического животного означает одно: рядом существо крупнее и сильнее тебя. Но оно не проявляет к тебе агрессию.

Искра подняла голову, а гребень медленно опустился. Она высунула раздвоенный язык, попробовала воздух и сделала осторожный шаг вперёд.

– Смотри, – тихо сказал я Филиппу. – Видишь, как она пробует воздух? Так она меня изучает. Сейчас я для неё понятен, хоть пока что и не до конца.

Саламандра подобралась ближе и ткнулась носом в мою ладонь. Я почесал ей подбородок, и она довольно прикрыла глаза.

– Ого… – выдохнул Филипп.

– Теперь попробуй ты. Но сначала выдохни. Просто выдохни, как будто устал после долгого дня. Не думай ни о чём, – произнес я и беззлобно усмехнувшись добавил: – Особенно о том, что она может тебя укусить.

Мальчик сглотнул подступивший к горлу ком, собрался с духом и медленно выдохнул. Плечи у него опустились и кулаки разжались.

– Хорошо, – одобрительно проговорил я. – Теперь протяни руку. Ладонью вверх, медленно. Не тянись к ней, просто покажи ладонь и жди.

Филипп неуверенно протянул руку.

Искра повернула голову. Раздвоенный язык снова мелькнул в воздухе. Она смотрела то на мальчика, то на меня, явно нас сравнивая.

Поначалу она никак не реагировала. Я чувствовал, как напрягается Филипп и как начинает нарастать его страх. Ещё чуть‑чуть, и саламандра это учует.

– Вспомни что‑нибудь хорошее, – сказал я. – Самый лучший день, который помнишь лучше всего.

Филипп нахмурился. Да уж… когда ты семилетний глава увядающего рода, вряд ли хорошие воспоминания легко приходят в голову.

Однако же в какой‑то момент, он поджал губы, а затем по его лицу скользнула тень улыбки. Плечи мальчишки расслабились окончательно, и даже пальцы его перестали дрожать.

Искра качнулась вперёд и ткнулась носом в ладонь хозяина.

– Почеши ей подбородок, – ровным тоном сказал я. – Только без резких движений.

Филипп осторожно провёл пальцами по горячей чешуе. Саламандра прикрыла глаза и издала тихий урчащий звук, от которого мальчик расплылся в улыбке.

Мы провели в зале ещё минут тридцать. Я показал Филиппу, как правильно держать саламандру, как давать ей команду «место», как определить по положению гребня её настроение. Кое‑что он уже знал и сам, но с моей помощью стал более решительным и теперь понимал, что делал верно, а что нет. Искра к концу занятия уже уверенно сидела у него на руках, не шипя и не выставляя гребень, и главное – не пытаясь от него сбежать.

– А она огнём ударить сможет? – спросил Филипп, когда мы направились к выходу.

– Сможет, если захочет. Саламандры набирают Силу от новых впечатлений, им важно видеть мир за пределами дома. Чем больше новых земель она изучит, тем быстрее разовьётся. Правда есть еще кое‑что, – я наставительно поднял указательный палец, акцентируя внимание мальчика. – Искре нужно сделать живую зону – не просто большую клетку, а полноценный уголок с настоящими ветками, песком, землей, растениями и по возможности – насекомыми. Представь, что это особый вид, ну, скажем, обезьян. Просто ей хочется не только двигаться и лазать по веткам, но и взаимодействовать с органическим окружением.

– Я буду с ней гулять, – твёрдо заявил Филипп. – Поводок у меня есть.

– С охраной, – мягко добавила баронесса.

Глянув на нее, я кивнул и продолжил:

– Поставь себе задачу наладить с ней контакт до такой степени, чтобы ты мог гулять с ней без поводка.

Ужин накрыли в малой столовой, выходящей окнами в сад. Стол был сервирован на троих, по‑домашнему и без избыточной пышности. Семён Аристархович подавал блюда лично: крем‑суп из тыквы, затем запечённую утку с яблоками, а на десерт медовик.

Разговор за столом шел легко. Ольга расспрашивала Филиппа о делах в школе, мальчик отвечал односложно, но без зажатости. Иногда он косился на меня, словно проверяя, не ушёл ли я. Искра дремала на специальной подушке у камина, свернувшись в клубок и изредка пуская из ноздрей тонкие струйки дыма.

– У нас учитель по истории новый, – сообщил Филипп между ложками супа. – Нудный! Всё про даты и про войны.

– Войны скучные? – удивился я.

– Даты – да. А войны… – он задумался. – Войны были бы интересные, если бы рассказывали про людей. А он просто: «В таком‑то году произошла такая‑то битва, запишите».

– Тот, кто был в бою, рассказывает иначе, – многозначительно сказал я.

А про себя подумал, что какая‑то жесткая система образования у аристократов. Вот зачем ему в семь лет записывать и изучать даты битв? В семь лет надо бегать, прыгать, учиться быть воином и достойным человеком, а не голову забивать цифрами.

Ольга Аркадьевна ловко управляла разговором, не давая ему затухнуть и не позволяя сползти в неудобные темы. Все настолько мягко и изящно, что я даже я восхитился ее мастерством. Аристократическое воспитание давало о себе знать.

– Антон Игоревич, – сказала она, когда Филипп приступил к торту. – Я бы хотела детально обсудить с вами интересующие вас документы. Но сперва нужно уложить этого молодого человека спать.

Она с улыбкой посмотрела на сына.

– Мам, – возмутился Филипп. – Ещё рано!

– Рано для выходного, – уверенно заявила она, – а не буднего дня. Сегодня ты и так засиделся. К тому же Искру нужно покормить перед сном.