Он расчистил вход, убрал пару мешающих веток, постелил на землю лапник из сосновых ветвей. Получилось простое, но удобное ложе, куда лучше, чем сырой мох или голая земля. Дальше развел костёр. Олег выбрал сухие веточки, выложил тонкие щепки, вспомнил движение рук, которое тело знало с детства. Кан умел выживать и теперь эти навыки принадлежали ему. Костёр вспыхнул с первого раза. Тёплый свет огня сделал лес менее враждебным, можно и передохнуть. Мысли постепенно начали собираться в сплошную линию. Жить здесь одному не страшно. Страшно ничего не делать, даже не пытаться… Олег выбрал дерево напротив, сел по-турецки, положил руки на колени и закрыл глаза. Попробовал снова дыхательные упражнения.

Он не знал досконально восточные практики, не знал правильных терминов, но знал, что главное — концентрация, внимание внутрь, попытка уловить хоть малейшее движение энергии. Пока одна лишь пустота. Только собственное уставшее тело, но он не собирался останавливаться. Олега не пугало одиночество, не пугала неизвестность, не пугала перспектива жить под деревом месяцами. Это была плата за свободу и шанс.

А шанс стоил любой цены. Парень открыл глаза. День склонялся к вечеру, и в лесу стало спокойнее. Он наконец почувствовал, что сделал первый шаг. Пусть маленький, но настоящий. К вечеру лес потемнел, но Олег чувствовал себя удивительно легко. Не было привычной усталости после работы в поле, не было тупой боли в пояснице, не было страха, что староста позовёт на тяжёлое задание, что хоу опять введёт новый налог или отправит на работы. Тишина леса казалась даром, и Олег ловил себя на почти странном чувстве — ему хорошо.

Он сидел у слабого, приглушённого костра и слушал треск веток. Никакой опасности пока не было: ни крупных зверей, ни монстров, ни следов человека. Лес на севере был спокойным, без крупных хищников. Днём могли попадаться кабаны, но ночью они уходили в низины.

Олег откинулся на кору дерева, вытянул ноги и позволил себе роскошь — просто подумать.

В деревне он никогда не мог себе этого позволить. Там думать было некогда, да и не о чем. Там нужно было работать, подчиняться, выживать.

Здесь же другой мир, другие условия. Можно остановиться, можно слушать ветер, гуляющий в ветвях, можно делать выводы. Он поймал себя на том, что впервые за два дня капитально расслабился.

— Если это и есть жизнь отшельника, то я не против, -сказал он себе.

Опыт Кана помогал, он уже определил несколько растений поблизости, знал, какие корни съедобны, какие лучше не трогать. Нашёл место, где можно поставить силки. Нашёл камни для заточки ножа. Всё это получалось относительно легко с точки зрения местного крестьянина. Лесная жизнь не пугала, напротив, казалась естественной. Но одно беспокоило: одежда.

Зимы тут теплые, но по ночам в горах температура иногда опускалась до плюс десяти. Изредка бывали и заморозки. Для местных это терпимо, но Олег понимал: если подхватить простуду и запустить ее, можно умереть. Он посмотрел на свою тонкую тканевую куртку.

«„Надо будет сделать плащ. Шкурки мелких зверей подойдут.“»

В голове всплывали методы выживания, которые он когда-то читал. Шкурки — отличный утеплитель. Учиться придётся в процессе, но сейчас у него было время. И главное, желание.

Олег поднялся, проверил петли для силков, внимательно оглядел лес. Всё казалось почти домашним.

Он выбрался из укрытия и поднял голову к небу. Луна висела над деревьями, освещая мир бледным ровным светом. И снова он поймал чувство отстранённого удивления.

Этот мир был необычным, чужим. Но в этом чужом мире он впервые чувствовал себя свободным. Уселся обратно, положил руки на колени, закрыл глаза.

Попытался снова сделать медленный вдох, выдох. Почувствовать хоть что-то. Ни тепла, ни тока энергии, ни покалывания он не ощутил. И всё же ему казалось, что что-то внутри меняется, как будто дыхание становилось чуть глубже, чуть спокойнее. Может, это просто усталость, а может, начало чего-то другого. Но сейчас его это не тревожило.

Прошла неделя. Лес принял Олега без сопротивления. Он быстро нашёл место повыше, где можно было устроить постоянное укрытие — неглубокую естественную нишу, прикрытую корнями старой сосны. Землю в нише он выровнял, устелил лапником, укрепил вход ветками и камнями, сделал что-то вроде дверцы из сплетённых прутьев. Получилась простая, но тёплая и сухая землянка.

Теперь он жил в горах и чувствовал себя здесь лучше, чем когда-либо в деревне. Никакого старосты, никакой каторжной работы и раздражающих селян. День полностью принадлежал ему.

Утром Олег шёл к ручью, набирал воду, ставил простейшие силки. Иногда попадались кролики, иногда мелкая птица. Рыбу он ловил тонкой петлёй или делал маленькое копьё. Продовольствие, взятое из дома, давно закончилось, но голода не было. Лес кормил.

Более того, лес был в чём-то уютным. Он не давил, не унижал, не требовал податей. Он просто существовал, и Олег существовал в нем, вернее даже жил. Ради чего-то, пусть и цель может быть труднодостижимой.

Днём парень собирал сушняк, укреплял укрытие, пробовал делать плащ из обработанных шкурок — первые попытки вышли неудачными, но он учился. Вечером разводил маленький костёр, чтобы не привлекать чужих глаз, и ложился на лапник, слушая, как снаружи гуляет ветер. Ночью медитировал.

Каждый вечер, перед тем как лечь спать, Олег садился на камень у входа, закрывал глаза и пытался почувствовать хоть что-то: тепло, поток, давление в груди или животе, любой намек на паранормальные способности.

Первые дни ничего. Потом что-то едва заметное, будто в глубине тела шевельнулась слабая искорка. Не боль, не тепло, скорее намёк, предчувствие. Он не мог объяснить это, но ощущение возвращалось. С каждым вечером чуть сильнее.

Словно бродил в темноте рядом с дверью, и до неё оставалось меньше шага, но он не мог её нащупать. И каждый раз, открывая глаза, он говорил себе:

— Я где-то рядом. Совсем близко.

Олег приписывал это вспышке молнии. Физически она его почти не задела, но в голове произошёл качественный сдвиг. Он вспомнил прошлую жизнь. Пусть это и не совсем магия, но для Олега это было духовным импульсом, давшим что-то вроде просветления. Молния выбила старую личность и дала место новой.

Кан растворялся всё сильнее. Его страхи, комплексы, деревенская покорность отходили на второй план. Оставались только полезные инстинкты: различать следы зверей, знать растения, уметь снимать и обрабатывать шкуру. А Олег думал, решал, планировал, он ощущал себя собой.

Единственное, что не давало покоя — ночные холода. Он возился со шкурками кроликов, сушил и прокуривал их над костром, обрабатывал золой от костра, затем пытался сделать примитивный плащ, скрепляя края сухожилиями и тонкими корнями. Получилось так себе, но вскоре он уже мог спать не только у костра, но и без огня, если ночь была тихой. Так прошёл первый месяц, потом второй.

Медитации стали такой же частью жизни, как охота и поиск воды. Олег не ждал чуда, но чувствовал, что внутри происходят медленные сдвиги.

Иногда казалось, что стоит приложить еще немного усилий, и он поймёт, как пробудить Искру. Просто не хватает одного вдоха или догадки. И вот, спустя два месяца такого ритма, он решил сменить обстановку. Может, медитации в одном и том же месте не дают прогресса. Нужна смена обстановки. Олег выбрал вершину горы, что высилась над лесом. Хорошее место: там Луна видна лучше, а в эзотерике, оккультизме ее влияние всегда имело значительный метафизический смысл. И в полнолуние он пошёл туда…

Ночь была ясной. Огромная, голубоватая Луна, чужая для Олега, но привычная для Кана висела над горами, напитывая камни холодным светом. Парень поднялся на вершину ещё засветло, чтобы успеть выбрать место. Здесь было открытое, ветер продувал насквозь, а внизу лежал темный сосновый лес.

С холодом Олег уже научился справляться: накинул самодельный плащ из шкурок, подложил большой кусок коры, сел на плоский камень и скрестил ноги. Ветер обдумал лицо, но не сбивал концентрацию, наоборот, освежал и придавал бодрости.