Он ловил себя на том, что начинает различать тонкие ощущения: здесь ци идет свободно, здесь вязнет, здесь прорывается, как вода через узкую щель.

Однажды, пробуя сосредоточить поток в правой руке, он почувствовал, как кисть будто налилась тяжестью. Когда он сжал кулак, кожа чуть покалывала, а мышцы казались плотнее. Он ударил по камню, не полной силой, но достаточно, чтобы проверить эффект. Кость не отзывалась болью. Наоборот, ощущение было такое, будто кулак стал железным.

Он опустился на корточки, перевел дух и понял: он сделал что-то важное. Что-то, что не было просто медитацией. Когда он рассказал об этом Хару, тот долго молчал, затем нахмурился и произнес:

— Людик, это странно. Так умеют цуани. Они как большие быки: тупые, но сильные. У них тело само усиливается. У них сулька в мышцах живет, а не в голове. Они магию почти не могут, но удар у них как молот. А ты… ты вроде как маг, а делаешь штуки цуаньские.

Олег задумался.

— То есть я могу усиливать тело и при этом работать с ци как маг?

— Выходит, да, — Хар почесал затылок. — Ягуаи бы сказали: «„духи любят играться“». Может, в тебе сразу два пути в одном. Или ты просто умеешь не так, как положено. Мне интересно. Очень.

Олег улыбнулся.

— Мне тоже.

Тем временем заботы о пропитании все меньше касались его лично. Гух, Проныра и Сопля стали настоящей охотничьей бандой. Олег кое-как объяснил им принципы силков, показывал жестами, водил за руки, заставлял десятки раз повторять узлы. В итоге они начали понимать, на своем уровне. И теперь раз в день или два они неизменно приносили свежак: птиц, мелких зверюшек, иногда даже двух сразу. Племя стало сытым. Значит, Олег мог позволить себе заниматься главным — развитием внутренней силы…

Порой Хар брал с собой Олега в лес или горы для поисков нужных ингредиентов.

Олег сперва чувствовал себя слепым котенком, но постепенно взгляд обострился, и он стал замечать мелочи. Здесь трава чуть светлее обычного, значит, под ней клубится ци земли. Вот гриб с пятнами, будто от золы, варишь его три часа и получаешь порошок, который выключает любого зверя минут на двадцать. А вот жук, похожий на смоляной комочек с красной полоской — выжать сок, смешать с пеплом от одной особой коряги, добавить настойку цветов, и выйдет средство для ночного зрения.

Горькое, мерзкое, липкое, но работает. После него глаза несколько часов различают мельчайшие детали в темноте. Хар показывал все на практике.

Он ловко собирал ингредиенты, перемалывал их камнем, растирал в ступке, варил на крошечных кострах. Никаких котлов, никаких мерных ложек, все на глаз, нюх и опыт.

— Смотри, людик, -объяснял он, помешивая бурлящую кашицу. — Вот эта штука для силы. Но не пей много. Сердце как бешеное стучать будет, голова как у дохлой рыбы станет, а утром блевать начнешь… Но так как верзила, тебе можно пить двойную порцию для ягуая.

Олег нюхал. Запах был словно смесь спирта, хвои и тухлого яблока.

— А если чуть-чуть? Меньше побочных эффектов?

— Чуть-чуть, да, меньше, -подтвердил Хар. — Но толку тоже меньше. Магии на час хватит, потом упадешь как бревно.

А однажды шаман сварил мутный фиолетовый отвар, который выглядел так, будто его собрали из плесени и раздавленных пиявок.

— Это не для питья, -предупредил Хар. — Это мазь. На раны. Если глубоко порезался, затягивать помогает. Но жжется сильно. Людики могут орать.

— Спасибо, утешил, -сказал Олег.

Вдвоем они собирали странные травы, резали корни, копались в земле, иногда Хар заставлял ловить определенных жуков.

— Этот хрустит, -объяснял он. — Но вкусный. И яд у него хороший. На стрелу или ножик мажешь, и зверь падает быстро.

Олег пробовал все запоминать. Иногда задавал вопросы о теории алхимии, существовали ли хоть какие-то правила. Хар только фыркал:

— Ягуаи не любят правила. Они мешают думать. Ты голову включай и нюх.

Однажды, когда они отдыхали на каменной осыпи, Олег не удержался:

— Слушай, Хар. У тебя слишком много знаний. Слишком системно все. Но вы же живете мало, лет по двадцать-тридцать. И семьи у вас нет как у людей. Как ты это все вообще узнал?

Хар зевнул, потянулся, уставился на Олега своими красными зенками.

— Время идет быстро, людик. Но у нас есть сходы шаманов. Раз в пять зим все мы собираемся. Много шаманов, много племен. Там делимся всем, что знаем. Что получилось, что взорвалось, что съели и кто сдох. Это важное дело.

Олег приподнял бровь.

— Вы передаете знания таким способом?

Хар кивнул.

— Да. У ягуая нет «„мой ребенок“» или «„мое племя важнее других“». Все дети — общие. Все знания — общие. Один умный — племени хорошо. Два умных — еще лучше.

Потом он постучал костяшкой по грудной клетке.

— И духи предков подсказывают. Если шаман хороший, он слышит. Иногда ночью они что-нибудь скажут. Иногда в дыме покажут. Иногда просто мысль правильная в голову приходит.

Олег кивнул.

— Значит, шаман — это связующее звено между прошлым и настоящим.

— Да, — Хар довольно улыбнулся. — Ягуаи не тупые, как думают людики. Мы учимся быстро. Если нужно.

Олег глядел на него и ловил себя на мысли, что без этого маленького зеленого учителя он бы никогда не продвинулся так далеко. И что община гоблинов воспринимает мир иначе, проще, но, может быть, в чем-то даже честнее. А Хар, бросив на него боковой взгляд, только фыркнул:

— Ну что, хватит сидеть. Вставай. Мы еще должны найти гриб, который пахнет как мокрая пятка. Из него получится хорошая штука для укрепления кожи. А то ты мягкий, людик. Надо делать тебя крепче.

Так прошла половина лета, и контроль Олега над ци действительно стал ощутимым. Он мог направлять потоки куда хотел: в руки, в грудь, в живот, в кончики пальцев. Удары становились мощнее, тело чуть легче, реакция улучшилась. Научился даже видеть пульсацию Искры и ци в других существах. В гоблинах и животных ее было больше, в растениях меньше, в камнях, воздухе… она была другой.

Настал момент попробовать что-то более серьезное.

Он стоял на ровном пятачке перед пещерами босиком. В мышцах ног, пятках пульсировала сфокусированная ци. Олег задержал дыхание и высвободил энергию, представляя, как она усиливает мышцы. Он подпрыгнул. И, к собственному удивлению, взлетел почти на два метра, завис на миг в воздухе и мягко приземлился, только чуть пригнув колени. Гух, тащивший связку кореньев, заревел аки сирена:

— Кааан! Кан прыгуч как кузнечик! Как большой зеленый кузнечик! Я тоже так хочу!

Он подпрыгнул на месте, сантиметров на двадцать, и тут же рухнул на пятую точку. Олег отряхнул штанины и усмехнулся:

— Теоретически можешь. У тебя Искра есть, хоть и в зачаточном состоянии. Только вот… -он постучал Гуха по лбу. — Нужно терпение. А ты… ну, ты Гух.

Гух надулся.

— Я умный! Я сильный! Я могу! Силки умею ставить, свежак добываю!

— Да ты скорее убьешься, чем научишься, -отмахнулся Олег. — Хар прав: большинство ягуаев слишком беспокойные. Усидеть на месте не могут, а тут нужна мощнейшая концентрация.

Гух серьезно кивнул, будто понял, но уже через пару минут, оттащив корни в пещеру, начал с Соплей бегать по окрестностям за случайно забредшей ящерицей.

Олег проснулся от того, что кто-то резко тряс его за плечо. Свет от тусклого светляка едва освещал потолок пещеры, и первое, что он увидел — глаза Хара. Шаман обычно щурился, ухмылялся, делал вид, что ему все по барабану, но сейчас на лице не было ни малейшего намека на привычную гоблинскую небрежность. Глаза огромные, вертикальные зрачки расширены.

— Кан, вставай. Все плохо. Очень плохо.

Олег мгновенно сел.

— Что?

Хар ткнул пальцем в сторону входа.

— Амулеты гудят. Все сразу. Это… -он сглотнул. — Это не ягуаи. Совсем не ягуаи. И не людики. Кто-то хуже.

Слова «кто-то хуже» ударили по Олегу сильнее, чем любой кулак. Он уже знал, как работает гоблинская система раннего оповещения: шаман развесил по лесу амулеты из костей, каких-то сухих корешков и камешков. Они не били тревогу по пустякам. Если начинали гудеть, значит, кто-то перешагнул защитную черту.