— Не сомневаюсь, что эксперты найдут соответствующие токсины, — Гена склонился над одним из тел, зачем-то прощупал пульс. — Там ещё в мэрии этих ребят достаточно.

Они все, включая Сашу, занялись погибшими, а Димка остался стоять, сжимая в руках своё оружие. Свой второй предмет.

И он, и я знали, что ни на ком из погибших не найдут повреждений. Причины смерти… Виновным в случившемся назовут помешавшегося на власти Стасика. А потом грязную историю замнут, и новый мэр, вероятно, получит огромные дотации, чтобы внимание местных переключилось с этого ужаса на долгожданное благоустройство.

И никто не будет знать о двух уродливых орлах из чёрного камня, украшающих квартиру первого лица этого города, как дорогие произведения искусства.

Я не сомневалась, что того, из коридора, Трещëв захочет забрать. Второго Вороновы наверняка ему подарят. Для комплекта.

— Гриш, — Саша позвал негромко, но как-то подозрительно довольно.

Он стоял на коленях перед тем самым телом. Телом человека, так сильно похожего на Степанова.

Гришка материализовался откуда-то сбоку, всё такой же полупрозрачный, но окончательно обретший очертания. Почти как живой.

Сашина пока ещё сдерживаемая радость прокатывалась по пещере, покалывала кожу тысячей иголочек, и я тоже решилась приблизиться.

Он медленно вёл ладонью над телом мужчины.

— Тридцать четыре года, здоров, без вредных привычек. Чистая биография. Семьи нет. Путешественник автостопом. Умер в пределах четырёх часов назад. Что скажешь?

Степанов нахмурился, разглядывая погибшего:

— Хороший бычок.

Саша вскинул голову, посмотрел на него пристально и вдруг улыбнулся широко, уверенно, хитро, едва ли не счастливо:

— Никакого почтения к мёртвым.

Гришка засмеялся, обнажая зубы, покачал головой.

— Димыч, подойди сюда, — развернувшись, его Саша позвал уже совсем иначе.

Это была именно просьба, не требование и не приказ, но Димка подошел, опустился на землю рядом.

Он всё ещё держал в руке кинжал, словно был не в силах расстаться с ним, но его взгляд, скользнувший по красивому и безмятежному лицу покойного, стал глубоким и сосредоточенным.

Будто проверяя за Сашей, он склонился ближе. Удостоверился в том, что этот человек был один на свете и никто не станет его искать. А потом посмотрел на Трещëва:

— А разве можно? Если да, я не знаю, как. Всё, что было здесь, оно просто… само. Как вы и говорили. Орёл сказал, где меня ждут, а дальше…

Если он и помнил, то смутно. Его собственная сила путала воспоминания, позволяя ему оставаться человеком.

Саша развернулся, придвигаясь к нему ближе. Взял за руку, вынуждая развернуть кинжал, увидеть его полностью.

На нём следов крови тоже не было.

— Ты помнишь, мы много обсуждали, почему нас здесь оказалось двое?

Димка серьёзно кивнул, стараясь уловить суть.

— Потому что двое могут больше, чем один, — погладив лезвие кончиками пальцев, будто на прощание, Саша обвёл контур орлиного крыла. — Оружие несёт не только смерть. Сейчас он полон жизни. И он твой. Ты можешь оставить его себе, как и полагается. А можешь отдать. Сейчас.

Мои ноги приросли к земле, потому что теперь я понимала, откуда взялась Людмила. Она тоже знала, думала о том же самом: вещь, созданная для того, чтобы нести боль и разрушение, могла подарить жизнь. Но только один раз.

Димка кивнул снова, теперь уже медленнее. Прикусил губу.

Не помня деталей, он интуитивно был готов довериться своей силе. И Саше.

— Спасибо, — тот поблагодарил его одними губами, почти неслышно.

Было за что.

Кинжал не просто принадлежал Стражу по праву, он был частью его души. Димка заслуживал его, как ещё одну награду. Как та женщина получила свои великолепные серьги и носила их с гордостью.

Просить отдать его было почти жестоко.

— Я хочу помочь. Пусть лучше будет так, — высвободив руку, Дима снова поднял кинжал.

Он ещё не пришёл в себя окончательно, и взяться за рукоять ему пришлось обоими ладонями.

— Ты молодец, — а это Саша уже сказал просто так, потому что было правдой.

Дима не был обязан. Но он в самом деле хотел.

Точно так же, как Людмила хотела подарить ему этот мир, а миру — его.

Саша накрыл его руки своими.

Лицо Гришки исказилось. До сих пор он смеялся, воспринимая происходящее скорее как шутку, но теперь, когда они взялись за кинжал вдвоём, всё стало иначе.

Он не успел ни сказать что хотел, ни возразить, а направляемое Сашей лезвие уже вошло в тело погибшего.

Я услышала, как выругался Богатырëв, как удивлённо вскрикнула Даша, а потом пещеру залил ослепительный свет. Можно было только зажмуриться и тонуть в нём, не видя, не слыша, не понимая, что происходит за ним.

Минута, десять или вечность.

Мне показалось, что сами своды мелко задрожали и снова подул ледяной потусторонний ветер.

Когда всё стихло, вернулась и дрожь в мышцах.

Гена стоял, прижимая к себе Дашу свободной рукой, а Кирилл привычно застыл между ними и потенциальной опасностью.

Димка и Саша по-прежнему сидели над неподвижным телом.

Ни крови на нём, ни Гришки, ни кинжала не было.

Я на негнущихся ногах подошла ближе, чтобы заглянуть сыну в лицо. Увести его, если понадобится.

Не имея ни малейшего понятия о том, как это должно было сработать, я не видела смысла и в вопросах. Получилось или нет? Что могло пойти не так? Не оказались ли они слишком самонадеянны?

Незачем было в случае чего этим добивать.

Снова ставший собой Димка не знал, что делать. Оно ведь просто само.

Если Саша ошибся…

Опустившись на землю, я обняла мальчика за плечи, но он не отреагировал. Только продолжал смотреть.

Подняв глаза на Сашу, я получила в ответ быстрый предупреждающий взгляд. Он ждал и не хотел портить Димке момент.

Секунды утекали, нарушить молчание никто так и не решился.

Как долго могло тянуться это ожидание?

В горле пересохло, и мне пришлось тяжело сглотнуть, прежде чем сделать это первой, но издать хоть звук я не успела.

Веки лежащего перед нами мужчины дрогнули, ресницы затрепетали. Короткое, почти неуловимое движение, за которым последовала всё та же тишина. А потом его сотрясла судорога, короткая и сильная.

Тело выгнулось и снова замерло.

Я стиснула Димку крепче, и на этот раз он ответил — сжал мою руку в ответ, едва ли не успокаивая. Улыбнулся устало и счастливо.

Только что бывший непоправимо мёртвым мужчина дёрнулся ещё раз и сделал глубокий судорожный вдох, а потом, наконец, открыл глаза.

Мне отчаянно хотелось и одновременно страшно было заглядывать в них. Говорят, в глазах покойного можно увидеть отпечаток смерти или обратной стороны.

Остался ли у него такой? Незримый, но легко считываемый след, который будет заставлять людей настороженно сторониться, опасаясь чего-то безымянного.

Мужчина приподнялся. Моргнул. Задержался взглядом на своих руках. Они были грязными, с обломанными ногтями, но красивой формы. Пошевелил пальцами.

В этом чувствовалась лёгкая неловкость, которую испытывает каждый, примеряя новый костюм.

Самый обычный, совершенно точно живой человек.

Вторая жизнь, подаренная вторым кинжалом.

Вместе с осознанием этого приходило нетерпение. Заговорить. Все-таки заглянуть в глаза и убедиться, что всё это — не мираж, не временный эффект, а самое настоящее очередное чудо.

— Получилось, — Димка прошептал это с таким чистым восторгом, что я захотела улыбнуться.

Захотела и не смогла, потому что человек тоже отреагировал. Он поднял глаза, и это были ясные серые глаза Гришки Степанова.

Полина была хороша, как сказка. Высокая, стройная, изящная, с коротким стильным каре, она могла бы украсить собой любое пространство, но строгий брючный костюм и ботинки на каблуках должны были настроить собеседника на деловой лад.