Так и не выпустив моей руки, он двинулся вперед, как ледокол, и покойники не то чтобы расступились…

Они просто не стали ему мешать. Провожая нас равнодушными, лишенными любого выражения взглядами, они держались на расстоянии вытянутой руки, так близко, что я могла разглядеть узоры на одежде и родинки на лицах, но подойти вплотную не решались.

Сто метров до остановки…

Изменится ли что-то, когда мы дойдем до нее?

Изменится ли что-то вообще⁈

Да и можно ли говорить о том, что что-то случилось?

Саша сказал, что я буду видеть их еще несколько дней.

Значило ли это, что он видел их и раньше, задолго до того, как увидела я?

Видел на кладбище? В саду у Натальи? в «Лагуне»⁈

Мы почти дошли до отмечавшего остановку общественного транспорта знака, на котором был нарисован трамвай, когда одна из калиток открылась.

На улицу вышел мужчина, немолодой, но и стариком я бы его, несмотря на солидный возраст, не назвала. Невысокий, хорошо сложенный, с короткой и аккуратно подстриженной седой бородой.

Он был одет в джинсы, теплую клетчатую рубашку и жилет с множеством карманов, но самое главное, он совершенно точно был живым.

Остановившись, он упер руки в бока и прищурился, внимательно и требовательно осматривая улицу.

Я рвано выдохнула, поняв, что именно было не так во всей этой картине — даже призраки стояли на дороге и вдоль соседних заборов, за нашими спинами, на трамвайных путях и на противоположной стороне улицы, но рядом с его домом их не было.

— Так, — в негромком и приятном голосе мужчины прозвучала тщательно сдерживаемая насмешка. — Совсем обнаглели? Расшумелись тут… А ну, кыш! Кыш!

Он лениво замахал рукой, отгоняя мертвецов, — и правда, как не в меру наглых голубей, — бросил еще один строгий взгляд по сторонам.

И они попятились.

Одни отступали, другие растворялись, исчезая, сливаясь с воздухом.

Повернувшись, мужчина кивнул нам, и Саша тихо засмеялся. Обхватив меня за талию, чтобы ненароком не застыла и не пропустила момент, он увлек меня к калитке, пропустил во двор вперед себя, и на ходу бросил последовавшему за нами хозяину:

— Спасибо, Михалыч!

Даже уехав из Старолесска совсем девчонкой, я отлично знала кто такой Глеб Михайлович Туманов. Археолог, журналист, краевед, — город был обязан ему множеством очутившихся в музее артефактов.

Организация раскопок и исследований, дотации, направленные на восстановление жилого фонда, представляющего историческую ценность, материалы для областного архива — всем этим он занимался сначала из любви к искусству, потом профессионально. Если кто-то хотел узнать что-то о прошлом Старолесска, обращаться следовало к Туманову, и поговаривали, что в помощи он никогда и никому не отказал.

В моём представлении, он должен был быть уже глубоким стариком, но запирающему за нами калитку человеку с равным успехом могло быть и шестьдесят пять, и семьдесят, восемьдесят.

— Привёл всё-таки свою подругу, — развернувшись, он окинул меня оценивающим взглядом, хотя и обращался очевидно к Саше. — Очень красивая. Что вы там устроили? Впечатлить хотел?

— Моя подруга из местных, так что впечатлить её решил не я, — Саша, наконец, выпустил мою руку и поправил растрепавшиеся на бегу волосы. — Извини за беспокойство.

— Из местных, значит? — направившись было к дому Туманов задержался рядом со мной. — Молодёжь… Сначала хотите увидеть, потом видите, потом бежите из города куда подальше. А нас с каждым годом всё меньше. Пойдём в дом.

Он первым шагнул на высокое деревянное крыльцо, а я оглянулась на Сашу.

Тот качнул головой, давая понять, что всё нормально, коснулся моего плеча, предлагая следовать за хозяином.

Он едва заметно, но улыбался, и эта улыбка в сочетании с «Михалычем» наводила на волне определённые выводы: они были знакомы, и знакомы неплохо.

— Эти тоже хороши. Высыпали всей толпой, — Туманов провёл нас широким коридором.

По пути я обратила внимание на старые гвозди, цепочки и даже кинжал, висящие на стене.

Это были вещи, добытые из-под земли во время многочисленных раскопок, — не большой цены, но памятные. Бесценные сувениры, каждый со своей историей.

Частицы Старолесска, мелочи, на которых был замешан фундамент этого города.

— Держи, девочка. Пить наверняка хочется, — Глеб Михайлович протянул мне стакан чистой воды, и я смогла только кивнуть, поднося его к губам.

В горле и правды было сухо, а внутренняя дрожь усиливалась.

Его дом оказался не слишком большим и не богатым, но просторным. Здесь пахло не тленом и умиранием, а традициями, чистотой, теплом и чем-то вкусным.

— Обычно от них меньше хлопот?

Второй стакан достался Саше, и тот тоже заговорил только осушив его.

Туманов махнул рукой и заглянул в чайник:

— Обычно они сидят тихо. Что тут интересного? Одни и те же люди. Разве что к ним пополнение. Ты садись, садись. Вика, да? Виктория.

Я кивнула и посмотрела на Сашу снова.

Восстановив дыхание, он не выглядел ни встревоженным, ни напуганным. Немного раздосадованным — да. Но не более того.

Ни тени смущения во взгляде.

— Мы не знакомы…

— Туманов. Глеб. Можно просто Михалыч, — развернувшись, он отвесил мне короткий шутливый поклон. — Напугал вас Александер?

Он так и сказал, выделив интонацией эту «е», и я невольно улыбнулась, опускаясь в старое, но оставшееся в превосходном состоянии кресло.

— Скорее, Александр меня спас.

— Ты просто не была готова, — Саша налил нам обоим ещё воды из графина и оседлал табурет.

В доме у Туманова было спокойно, по нему не разгуливали ни тени, ни призраки, и я почувствовала себя достаточно свободно, чтобы развернуться и наконец посмотреть ему в лицо.

— А ты, значит, был?

— А он в этом плане как пионер. Всегда готов, — Туманов поставил на стол две вазы с конфетами и печеньем, а сам продолжил хлопотать у плиты.

Не раздумывая над тем, насколько всё это невежливо, я продолжала смотреть только на Сашу, пока тот не дрогнул и не пожал плечами:

— Михалыч, объяснишь?

— А сам не хочешь? — он занял второе кресло, стоящее по другую сторону стола напротив моего, сложил на столе руки.

Я обратила внимание на кольцо, надетое на мизинец. Простое, с тёмным камнем. Очень старое.

— Думаю, у тебя получится лучше, — Саша хмыкнул, а потом перевёл взгляд с Туманова на меня. — Михалыч кто-то вроде Хранителя этого города. Или Летописца. Там, где такие люди ещё есть, они называются по-разному, зависит от местных традиций.

— Считай, что я просто немолодой мужик, любящий всякое старьё, — Туманов махнул на него рукой и тоже повернулся ко мне. — Гораздо интереснее, что им было нужно от тебя. Александера они бы так пугать не стали, это, извини девочка, дохлый номер.

— Да, это я поняла… — я ответила скорее для того, чтобы потянуть время, а сама посмотрела на Сашу.

Туманов знал о нём нечто, чего не знала я. И всё же глубины этого доверия я пока не представляла.

— Всё нормально, можешь показывать, — Саша встал и направился к плите, на которой закипал чайник. — Где у тебя чай?

— В красной банке возьми, — Михалыч повернулся, чтобы кивнуть ему на шкаф, и этого времени мне хватило, чтобы достать и положить на стол кинжал. — Ах вот оно что…

Вынимая оказавшуюся без преувеличения бесценной вещь из сумки, я ещё испытывала что-то вроде сомнения, но теперь, когда я видела, как менялся взгляд этого человека, оно таяло с неумолимой скоростью.

Туманов снова прищурился, и глаза его потемнели. Он склонился над столом, а потом взял кинжал в руки и поднял выше, так, чтобы на него упал свет из окна.

— И что же? Он говорил, ты искусствовед. Твоё мнение?

— Европа, восемнадцатый век. С большой долей вероятности, сделан на заказ, — я ответила без запинки, будучи абсолютно уверенной в том, что говорю.

Глеб Михайлович хмыкнул, посмотрел на меня поверх гордо венчающего рукоять орла, а потом положил кинжал на стол.