— В девяностые Трещëвы уже могли позволить себе усыновление подкидыша. Тем более, они правда очень хотели детей, мечтали поехать в Америку и сделать ЭКО. Я стал настоящим подарком. В маленьком Старолесске появление у кого-то из власть имущих невесть откуда взявшегося младенца вызвало бы лишние разговоры. Детдом в этом плане безопаснее. Но я не понимаю, где в таком случае его Хранители, если внутри только шизанутый трудовик.

— Физрук, — я поправила машинально и тут же нахмурилась. — С которым ещё нужно разобраться. Кстати, интересно, что они его не ищут. По идее, у них ребёнок пропал. Весь город должен уже стоять на ушах.

— Никто не станет афишировать побег. А насчёт физрука можешь не беспокоиться.

В его тоне прозвучало что-то, заставившее меня буквально прожечь его взглядом.

— Что ты сделал?

— Ничего сверхъестественного! — Саша едва не рассмеялся, поднимая руки ладонями вверх. — Не бить же ему морду, в самом деле. Хотя бы потому, что подобное дерьмо всегда пишет после этого заявление, а на то, чтобы разбираться ещё и с этими, мне жалко времени. Но не сегодня-завтра у них начнётся такая проверка, что директриса не заметит, даже если половина детей разбежится.

Я никогда не видела директора «Качанки», но нарисовавшаяся перед внутренним взором картина оказалась настолько живой, что я невольно рассмеялась.

Пусть всего на минуту, но на душе стало восхитительно легко.

— Так что насчёт его Хранителей? Разве ты не можешь узнать их так же, как узнал его или Туманова?

— В том-то и дело, что нет, — качнув головой, Саша снова поднялся и направился к столу за чаем. — Хранители узнают нас, но мы не можем узнать Хранителя. Это разумно с точки зрения безопасности. Опять же, система устроена так, чтобы мы оставались максимально в неведении о тех, кто отдал за нас жизнь. Чувство вины ничего не меняет и не смягчает, но может стать непосильной ношей.

Я села удобнее, закинув колено на кровать:

— Разве такие люди не бросаются в глаза? Особенно если постоянно находятся рядом.

Протянув мне полную чашку, во вторую для себя он просто долил воды.

Я видела его лицо в профиль, и на нём читалось объяснимая серьёзность.

Он думал, как лучше всего объяснить, и торопить с этим точно было не нужно.

— Хранитель — это не ниндзя в облегающем костюме, — наконец подобрав слова, Саша вернулся ко мне в прямом и переносном смысле. — Миниатюрная девочка на роликах из соседнего подъезда. Грузчик Колька из магазина на углу. Это всегда кто-то неприметный. Кто-то, от кого ты не ждёшь ни подвоха, ни исключительных талантов. Кто-то, кто всегда поблизости. Учитывая, что Димку ты встретила возле Выставочного центра, думаю, нужно искать там. Может, это вообще твоя Юлька.

Он озвучивал версию о причастность Азаренковой просто как вариант, но в предложенную концепцию она вписывалась идеально.

— Как нам это проверить?

Саша помедлил с ответом, делая большой глоток.

— Взять его с собой, когда поедешь записывать показания Богатырёва. Посмотреть, как он будет себя вести, к кому потянется. Может, кто-то сам заговорит с ним.

Я задумалась, взвешивая «за» и «против», потом кивнула:

— Хорошо. Есть что-то ещё, о чем мне нужно знать касательно этого?

— Не давай ему пока прикасаться к кинжалу, — Саша отвернулся, чтобы поставить опустевшую чашку на тумбочку. — Я не знаю, что произойдёт, когда они соединятся. И не хочу педалировать события, пока мы не узнаем, кто ещё на нашей стороне.

В его исполнении «мы» прозвучало как обыденность, как данность. Это породило во мне странное, почти раздражающее своей двойственностью ощущение — одновременно хотелось засмеяться и заплакать от беспомощности.

В попытке отделаться от него, я посмотрела на собственную босую ступню, потом на плотный ковролин на полу.

— Я всё думала, почему ты так настойчиво искал встречи со мной. Постоянно попадался на глаза. В какой-то момент даже предположила, что это из-за Стасика. Что ты принял меня за кого-то близкого к нему.

Саша молчал долго. Тоже смотрел в сторону, и был при этом предельно серьёзен.

— Я искал встреч с тобой из-за тебя. И ничего более, — выговорил он наконец, а потом повернул голову в попытке поймать мой взгляд. — Давно догадалась?

Желание поверить ему оказалось до забавного сильным, и я просто дёрнула плечом:

— Он сказал мне, что его хотят снять, а на место мэра двинуть чьего-то сына. Кого-то с самого верха. Логично.

Саша хмыкнул, провёл ладонью по лицу снизу вверх — просто от усталости, но будто стянул маску.

— У меня ещё не было подходящего момента, чтобы тебе сказать.

Не попытка оправдаться, но объяснение, о котором я не просила.

Усмехнувшись, я покачала головой, прерывая его:

— Ты и не должен был. Странно докладывать о подобном постороннему человеку.

— Ты не посторонняя.

— Теперь — нет, — окончательно поняв, что говорю не то и не так, я посмотрела на него, а потом пропустила его волосы между пальцами, гладя по голове. — Из тебя получится хороший мэр. Быть может, тот единственный, кто сумеет справиться со Старолесском.

— Приятно, что ты в это веришь, — позволив мне закончить движение, он перехватил мою руку, уже привычным жестом погладил ладонь большим пальцем.

Сейчас был тот единственный момент, когда я могла спросить прямо, и упускать его было бы глупо.

— Ты хочешь забрать Димку?

Лицо Саши дрогнуло. Он то ли удивился, то ли был уязвлен. На часах было столько, что я не чувствовала в себе вдохновения гадать.

— Я хотел бы. И я многое могу ему дать. Во всех смыслах. Но с этим есть одна маленькая сложность.

Этого проклятого «но» просто не могло не быть, и, борясь с досадой, я промолчала, ожидая, что он продолжит.

Саша же, в свою очередь, ждал чего-то от меня.

— Не понимаешь?

У меня и правда не возникло ни одного предположения, и, поняв это, он медленно потянулся, взял меня за затылок, чтобы привлечь к себе так близко, что мы почти соприкоснулись лбами, а голос можно было понизить до хриплого шёпота.

— Он уже назвал тебя мамой. И нам всем теперь придётся с этим считаться.

Сначала я просто не поняла, а когда смысл сказанного дошёл до сознания, внутренне содрогнулась.

Это ведь было правдой. Тогда, в парке, оказавшись в компании незнакомого, но доброго человеке, Димка назвал меня своей матерью, не смущаясь и не раздумывая.

Видя, какой эффект произвели его слова, Саша улыбнулся шире, а потом коснулся моих губ коротким целомудренным поцелуем:

— Давай спать. Завтра вряд ли будет проще, чем сегодня.

Я проснулась от смутно знакомого, но однозначно приятного ощущения, и лишь секунду спустя поняла, откуда оно возникло. Саша лежал на боку за моей спиной, а его отяжелевшая во сне рука лежала у меня на талии.

Так просто.

Как будто так было если не всегда, то очень-очень долго.

Раздумывая, будить или не будить, я бессмысленно смотрела в сторону двери.

По идее, нужно было бы срочно решать: пора паниковать или ещё не время.

В происходящем между нами, во всём нашем странном знакомстве прослеживалась вполне определённая тенденция — эти отношения выйдут за рамки приятельских и партнёрских. Уже вышли, и это значило…

Черт его знает, как это следовало понимать.

Дело было даже не в Димке, и не в тех удивительных открытиях, что Саша преподнёс мне. Спокойно и радостно рядом с ним мне стало задолго до того. Как будто… Как будто в ту самую минуту, когда он стоял рядом со мной в ресторане и Наталья отказывала ему в ужине. Именно это ощущение необъяснимой, но такой удивительной близости заставило меня позвать его к себе и пить с ним кофе на скамейке после.

Воспоминание о Наталье немного отрезвило, и я осторожно выбралась из-под его руки. Часы показывали пятнадцать минут восьмого утра, и выходило, что даже завтракать ещё рано.