— Вот.

На картине была изображена полуобнаженная дева, склонившаяся над чистым озером.

На водной глади играли солнечные блики, а ветер едва заметно шевелил ветви молодой ивы.

— Илья Сметанин, местный художник, самородок, гений. Родился в Старолесске, как и всякий порядочный художник, при жизни не был признан. Женился на дочери местного же купца. Вслед за братьями Ксении они переехали за Урал. Сметанин продолжал писать. В революцию внуки вывезли большую часть его работ из страны. Оставшиеся спрятали в тайнике в подвале дома. Здание было превращено в коммуналку, потом его расселили и дом был разделён на две семьи. В Перестройку местный авторитет выкупил его, собирался отреставрировать и жить, как купец, но несколько пьяных недоумков скорректировали его планы. Дом сгорел, и при разборе пепелища были обнаружены картины Сметанина. Он мало известен, но высоко оценён.

— Насколько высоко?

Саша поинтересовался, вполне нейтрально, и я невольно хмыкнула:

— Примерно как Шишкин. Ирония в том, что потомки никогда не пытались продать его работы. Ими украшали гостиные, хвастались прадедом-художником друзьям, но не предполагали, что они имеют ценность. Нужды в том, чтобы расставаться с ними, семья не испытывает, поэтому каждая картина вызывает большой ажиотаж.

Мы миновали полки, на которых хранились бесценные образцы старолесской вышивки, и мне пришлось подавить в себе желание открыть одну из коробок и посмотреть. Быть может, даже вынести что-то просто бестолковой Юльке на зло.

До сих пор привычно отстававший на шаг Саша догнал меня, и мы пошли рядом.

— И когда мы найдём её?..

Даже если он допускал, что я в самом деле задумала ограбление, недовольства этим не высказывал, и я усмехнулась снова:

— В идеале мы должны её не найти. Судя по состоянию фондов, на порядок рассчитывать не приходится, но такие вещи всё же содержат определённым образом.

— При условии, что главный хранитель понимает их ценность.

Я остановилась так резко, что он по инерции меня обогнал, а потом вынужден был вернуться.

— Что?

Саша был немного, но выше ростом, так что мне пришлось вскинуть голову, ловя его взгляд:

— Даже не произноси этого. Наша задача — войти, увидеть или не увидеть и тихо уйти. Копаться можно хоть до рассвета, но ни тебе, ни мне нельзя попасться на проникновении сюда. Богатырёв старательно изображает лёгкую степень идиотии, но он далеко не дурак. И к отключившейся вместе с камерами сигнализации у него возникнут вопросы.

Сама не зная почему, я перешла почти на шёпот, и в этой тишине раздавшийся под потолком характерный стрекот оказался почти оглушительным.

Саша тоже услышал, посмотрел на потолок, откуда шёл звук, и развернулся за секунду до того, как в хранилище вспыхнул ослепительно яркий электрический свет.

Он ударил по глазам так резко, что мне пришлось на секунду зажмуриться, а когда я открыла глаза, из-за ближайшего шкафа уже появился Геннадий Петрович собственной персоной.

— Приятно, что полным идиотом вы, Виктория Сергеевна, меня всё же не считаете.

Поняв, что мы всё-таки попались, Саша развернулся так, чтобы я осталась за его спиной, но оказалось, что защищаться или оправдываться нет необходимости.

Богатырёв не возмущался, не кричал, не требовал объяснений и не угрожал полицией.

Он просто сказал: «Пойдемте».

Первым направился к выходу, в молчании пересёк хранилище. Выпустив нас, погасил свет и запер дверь, а потом повёл к себе в кабинет.

Привычный дешёвый костюм он сменил на вполне приличные джинсы и джемпер, а в лице не осталось и следа той сладкой мягкости, что вызвала во мне раздражение при знакомстве.

Включив мягкую лампу, он присел на край стола и окинул нас обоих задумчивым взглядом, задержался на мне:

— Я видел людей, готовых покупать. Вы явно не одна из них. Но и на воровку вы не похожи. Вернее, вы похожи на воровку, которой следовало бы работать с ценностями другого уровня. Так что? Вы кто?

В свою очередь прикинуться дурой было ещё можно, но уже ни к чему.

В конце концов, открытый разговор действительно мог здорово облегчить всем нам жизнь. Особенно с учётом того, что господин директор явно был на него настроен.

Расстегнув маленькое потайное отделение сумки, я вытащила и продемонстрировала Богатырёву своё удостоверение в раскрытом виде.

Подавшись вперёд, он прочитал, криво ухмыльнулся, потом сложил руки на груди.

— Страховой следователь «Стелла-групп». Хорошая страховая. Если не ошибаюсь, начальник следственного отдела там тоже Кречетова… Марина, кажется.

— Полина. Это актуальная жена. Я бывшая, — убрав «корочку» обратно в сумку, я снова посмотрела на Богатырёва. — Поговорим?

Затылком я вполне осязаемо ощутила заинтересованный взгляд Саши, но его вопросы мы в любом случае были вынуждены оставить на потом.

Геннадий Петрович качнул головой:

— Спрашивайте.

Он не улыбался откровенно, но я готова была поклясться, что ему нравится происходящее. Пусть не откровенный азарт, но живой интерес разлился по комнате, и дышать в ней стало как будто бы легче.

— Меня интересует «Мечтательница» Сметанина. Она должна находиться в фондах Старолесского краеведческого музея.

Директор коротко поморщился, словно услышал нечто отвратительное:

— Украдена.

Я осеклась, будто получив оплеуху.

— И вы так просто об этом говорите?

— Не рвать же мне теперь на себе волосы, — он пожал плечами и сменил позу на более открытую, оперся руками о стол за своей спиной. — Как я понимаю, картина где-то всплыла? Если ею заинтересовалась солидная страховая с безупречной репутацией.

Любого другого я со сдержанной снисходительностью вернула бы в рамки, запрещая перехватывать инициативу, но с этим человеком нужно было иначе. Откровенно взамен на его откровенность.

— Её выставили на продажу в одной очень приличной галерее. С документами всё в порядке, и цена соответствует рыночной, но посредника и покупателя смущают нюансы. По последним официальным данным, полотно было передано в дар Старолесскому Краеведческому музею и никогда не покидало фонды.

— До тех пор, пока фонды не утонули и не были переданы нам, — внимательно слушавший Богатырёв кивнул, глядя себе под ноги. — Я всё думал, что же такое вам понадобилось.

Он был одновременно ошеломлён и удовлетворён открывшейся правдой, и я невольно улыбнулась, садясь в кресло:

— И решили выяснить это, поймав меня с поличным?

— Вы не похожи на человека, который любит ждать. Тем более, Марьяночка явно произвела на вас неизгладимое впечатление, — он улыбнулся мне в ответ, а потом кивнул на Александра. — Сигнализация — одна из самых дорогих вещей, что есть в этом центре. Не знал, что страховые следователи работают с такими специалистами.

Тот не ответил, но почти минуту они буравили друг друга тяжёлыми, подозрительными взглядами, пока я, наконец, ни опомнилась:

— Это получилось спонтанно.

— Пусть так, — согласившись, Богатырёв направился к стоящему в углу столику. — Чаю хотите? Кофе? Воды? Пробираться в музейные фонды, надо думать, дело волнительное.

— Воды, если можно, — Саша подошёл и присел на подлокотник моего кресла.

Он поблагодарил директора кивком, принимая от него гранёный стакан с минералкой, осушил половину в пару глотков, и только потом поинтересовался:

— Как вышло, что вы не заявляли о краже? Если бы заявление было, в страховой узнали бы об этом за час.

— Ну почему же? Заявлял. У меня даже были вполне конкретные подозреваемые. Люди, пришедшие к нам работать из музея. Официально — прикрепленные к Выставочному центру, чтобы заниматься музейными фондами, — Геннадий сел на старый, но всё ещё остающийся в прекрасной форме стул и положил ногу на ногу, обращаясь ко мне. — Вы ведь неплохо знакомы с Захаровым?

— Настолько, насколько ученица может быть знакома с учителем, — в свете всего, я предпочла ответить обтекаемо.