Наблюдая весь этот местный колорит без ярко выраженного интереса, я думала о том, что украла кинжал, строго говоря, я. Александр же стал полноценным соучастником этой кражи и, с учетом того, что он вскрыл калитку пластиковой картой, содеянное вполне себе тянуло на ограбление, совершенное группой лиц по предварительному сговору.

Спрашивать его мнения насчет того, видел ли нас кто-нибудь из соседей, было поздно, поэтому я сочла за благо молчать.

Когда мы добрались до дороги, разделяющей Колхозную улицу пополам, оказалось, что по ней на приличной скорости движутся грузовые и легковые машины, а автобусов в обозримом пространстве не наблюдается.

— Когда-то здесь можно было простоять не меньше часа. Интересно, как сейчас.

— Давай не будем проверять, — встав справа от меня, так, чтобы сумка оказалась между нами, он принялся вызывать такси.

Цена за машину оказалась по старолесским меркам баснословной, но мы, не сговариваясь, на нее согласились.

Уж слишком не терпелось добраться до отеля, и спокойно проанализировать детали.

Однако, увидев приехавший за нами старый и грязный «Форд», я всерьез усомнилась в том, что мы попадем в «Лагуну» до вечера.

Когда Саша открывал для меня дверь, его лицо снова ничего не выражало, и этой выдержкой можно было только восхититься.

В Москве я и сама никогда не села бы в такое такси.

Сейчас же выбора у нас не было.

Район, в котором располагалась улица Колхозная, формально относился к городу, но фактически его отделял от Старолесска огромный мост с кольцевой развилкой и еще одна длинная улица, на которой располагались придорожные кафе и шиномонтажки.

Заторов на ней, к счастью, не было, и когда мы очутились в городе, я выдохнула почти что с облегчением — даже если такси встанет, до места мы доберемся без проблем.

Как ни странно, «пробок» не было вообще, и меня посетила еще одна, не менее странная мысль: для нас как будто была открыта дорога.

На очередном светофоре водитель остановился, и я бросила взгляд налево.

Что хочу там увидеть, я не знала. Быть может, в очередной раз удостовериться, что некоторые вещи не меняются.

— Высадите нас на перекрестке, пожалуйста.

Организовывать Саше еще одну экскурсию, на этот раз спонтанную и без его согласия, было откровенным сумасбродством, но я оправдалась перед собой тем, что в этой части города мы вряд ли окажемся еще раз.

На деле же мне просто хотелось проверить свои юношеские впечатления и сравнить память с реальностью.

Когда «Форд» приткнулся у обочины, я потянулась было к сумке, но Саша меня опередил.

Рассчитавшись с таксистом, он открыл для меня дверь, и только когда машина отъехала, развел руками, без слов интересуясь, что нам здесь понадобилось.

— Смотри, — я коснулась его локтя, указывая на противоположную сторону улицы. — Этот квартал называют «Привидения». Настоящий исторический центр. Хочешь посмотреть?

Строго говоря, называть «Привидения» кварталом было преувеличением. Так именовали одну сторону улицы, ведущей к центральной городской дороге и кончающуюся главным корпусом местного университета. На другой ее стороне были преимущественно пустыри или заколоченные, покинутые хозяевами старые частные дома. Жилых, к моему удивлению, осталось не больше двух, но в одном из них, как ни странно работал дворовый магазин корма для домашней птицы.

— Гиблое местечко, — когда мы перешли дорогу, Саша остановился, опустив руки в карманы.

— Да, — я не стала торопить, давая ему оглядеться. — Здесь легко стать суеверным, потому что оно всегда было таким. Видишь?

Я указала ему вперед, туда, где располагался университет и видна была дорога, по которой среди машин катился старенький троллейбус.

— Мне нравилось когда-то: жизнь и смерть, прошлое и настоящее.

Мимо нас к «зебре» устремилась очень полная девушка с коляской, и теперь уже Саша придержал меня за локоть, уберегая от тычка в бок.

Всего на мгновение, но мы оказались почти прижаты друг к другу на узком тротуаре, и именно в этот момент его голос раздался у меня над ухом:

— Ты уверена, что здесь царит смерть?

Ничего особенного в этом вопросе не было.

Напротив, он прозвучал более чем уместно в исполнении туриста, которого таскают по развалинам и рассказывают страшные байки.

Для полноты картины не хватало разве что пригласить его поглазеть на французские белокаменные гробницы.

— А на что еще это похоже?

Я подняла лицо как раз вовремя, чтобы встретиться с ним глазами, и хотя стоять так близко было уже почти неприлично, все равно помедлила, прежде чем сделала шаг назад.

Уже не в первый раз мы встречались глазами вот так — вроде бы внезапно и непреднамеренно, но так, что у меня оставалось почти параноидальное ощущение того, что Саша наблюдал за мной непрестанно, подгадывая подходящий для этого момент.

— На старые дома.

— Они очень старые, — спустя еще один вздох я, наконец, отстранилась от него, поправила ремешок сумки и медленно пошла вперед вдоль старинной кирпичной кладки и заколоченных досками окон. — Это купеческие дома. При советах здесь были общежития, потом отдельные квартиры.

Повернув во двор, я всё же бросила взгляд через плечо, проверяя, следует ли Саша за мной.

Он так и не вытащил руки из карманов, шёл с задумчивым и серьёзным видом, но не отставал.

— Это мало похоже на человеческое жильё.

Несмотря на эту кажущуюся погруженность в себя, он увидел то, что я хотела ему показать, — четыре кирпичные арки с полукруглыми входами, в которых были повешены ворота давно пустующих гаражей.

— Да. Это бывшие конюшни. Сначала в них тоже были квартиры. Со временем, когда коммуналки разъехались, их превратили в гаражи.

Это была достаточно тривиальная история, имевшая место во многих городах, и я не предполагала, что она может произвести сколько-нибудь яркое впечатление на Александра. Скорее уж просто хотела показать ему старые конюшни.

Однако он подошёл ближе и положил ладонь на битые временем, дождями и ветрами кирпичи.

Стоя сбоку, я видела, как его брови сошлись на переносице, а губы дрогнули. Создавалось впечатление, что он прислушивался к самой стене, и каким бы бредом это ни казалось, я не стала ему мешать.

В конце концов, у всех есть свои маленькие чудачества. Кто-то слушает стены, кто-то крадёт музейные ценности из чужих дворов.

— Здесь до сих пор кто-то живёт? — Саша вернулся в реальность раньше, чем я.

Качнув головой, я посмотрела в том направлении, куда он указывал, и оказалось что во втором, соседствующем с конюшнями, доме есть целые окна на первом этаже. Пыльные, грязные… Но зашторенные, и на одном подоконнике даже виднелся чахлый маленький алоэ.

— Надо же. Я думала, тут давно никого нет. Возможно, старики или бездомные.

— Пойдём посмотрим?

Он снова перехватил мой взгляд, и мне захотелось рассмеяться.

— Что, если нас ограбят и убьют?

— Благодаря тебе, нам есть чем защищаться.

Подкол вышел мягким и настолько дружеским, что мне ничего иного не оставалось, кроме как пожать плечами.

Вход был прямо перед нами, — ветхая подъездная дверь без замка заметно покосилась, но еще не упала с петель.

Саша направился к ней, и я всё же преградила ему дорогу, чтобы сделать последнее предупреждение:

— Я даже подростком там не была.

— Тем более это нужно исправить. Любопытство должно быть удовлетворено, Виктория.

Прикосновение было последним, чего я ожидала, но Саша вдруг взял меня за руку, сжал пальцы чуть крепче, чем это было прилично, и повёл за собой.

Когда он потянул за ручку двери, петли противно скрипнули, навевая ассоциации со склепом, и мгновение спустя мы оказались внутри.

Длинный, коридорного типа подъезд, освещённый одной тусклой лампочкой, пах сыростью, пылью и свежей землёй.

Я остановилась, разглядывая огромную паутину над электрическим щитком, из которого выползали многочисленные провода.