Добротные деревянные ступеньки уютно скрипнули под ногами, когда мы заходили в дом.

Было ли дело в детдомовской привычке или в его сути, но Димка чувствовал себя у Туманова свободно. Так, будто бывал здесь не раз и не сомневался в том, что ему рады.

Скинув кроссовки, я хотела спросить его о хозяине и остальных, но не успела, потому что в коридоре появился парень.

Если бы дело происходило в Москве или любом другом городе, я подумала бы, что этот человек просто нашёл свой стиль, но Старолесск заставил верить во что угодно. Даже в сошедшего с картины Васнецова богатыря. Разворот плеч, рост, осанка, даже короткая густая бородка — нарядить в кольчугу, и вот он, готовый былинный образ.

Увидев меня, богатырь прищурился и собрался что-то сказать, но не успел.

— Привет! Ты Вика? — из кухни выскочила невысокая девушка в кожаных штанах. — Не пугайся, это Кир. Официально Кирилл. Можно Воронëнок, потому что Воронов и здоровый, как кабан. Если начнёт доставать, назови его Вакулой, это как команда «фу».

Остановившись прямо передо мной, она протянула руку, на которой небрежно переплелись несколько тонких серебряных браслетов.

— Я…

— Даша, — я кивнула, заканчивая за нее, и неожиданно для себя улыбнулась шире.

Она была на полголовы ниже меня, с тонкими и красивыми чертами. Без следа косметики на лице, но с маленьким колечком в носу и выкрашенными в бледно-розовый цвет вьющимися волосами до плеч.

Какая ещё женщина могла стать режиссёром старолесского театра и завладеть умом и сердцем Геннадия?..

— Представляю, чего тебе обо мне уже наговорили, — она закатила глаза и развернулась обратно к кухне. — Пошли, дядя Глеб поставил пирог.

— Кстати, пирог отличный, — Кирилл качнул головой, сделал приглашающий жест рукой, пропуская нас с Димкой. — Ничего, что сразу на «ты»?

От него неуловимо веяло чем-то хорошим. Словно тем самым домашним пирогом.

Я хотела подтвердить, что на «ты» будет лучше всего, но Димка меня опередил — задрал голову, чтобы посмотреть на него:

— А почему Вакула?

— Потому что вымотал нервы половине местных чертей и потому что кузнец! — отозвались из кухни дашиным голосом.

Кирилл хмыкнул и потрепал Димку по волосам, но обратился ко мне:

— Генкин реквизит ты же видела? Он, кстати, сказал, что мне теперь понадобятся твои мерки.

— Я не умею с этим обращаться, — я шагнула через порог, и наконец увидела Туманова.

— Это временно, девочка. Геннадий тебя всему научит, — он кивнул мне куда-то в сторону кресла.

Вот так просто. Вместо приветствия, вместо неловкости, естественной между двумя малознакомыми людьми. Будто я, как и Димка, была здесь давно и неоспоримо своей.

— Он научит, да, — забравшаяся в это кресло с ногами Даша фыркнула более чем выразительно, расправляя свои браслеты. — Ломать руки и совать свою дурную голову во все неприятности, которые только можно найти. Кстати, может, ты его уговоришь? У нас есть актёрская ставка, а с геночкиным талантом прикинуться кем угодно, даже полным придурком…

— Дарья, выключи рыбу-пилу, — давя улыбку, её остановил стоящий у окна мужчина.

Высокий, седой, со смутно знакомым мне лицом.

— Это Денис наш Георгиевич. Мозгоправ всея Старолесска, — Михалыч представил, не глядя, попутно снимая фартук. — А тот усатый в углу — Владимир Александрович. Ты знаешь, наверное.

Второй мужчина, до сих пор сидевший у стола поднялся мне навстречу. Доброе лицо, густые усы… Его я помнила, хотя и не была знакома лично.

— Владимир Воронов?

— Матушка Агафья, увы, быть не смогла, — Туманов потянулся за чашками, как будто ничего из ряда вон не случилось.

Я же села на старинный резной стул, потому что новость оказалась ошеломительной. Воронов — журналист, издатель, писатель. Я не знала никого, кто так много и увлекательно писал бы о Старолесске.

А ведь стоило бы предположить…

— Понимаешь теперь, почему я не хотела ехать в этот дурдом? — Наташа вышла из комнаты, а следом за ней оттуда показался Захаров.

Она по-прежнему выглядела изможденной и похожей скорее на тень, чем на решительную женщину, отказавшую Трещëву в обеде. Однако что-то в ней появилось… Искра жизни, быть может.

— А ты понимаешь, почему мне нельзя ругать придурка за то, что он придурок? — Даша запрокинула голову и посмотрела на неё в поисках поддержки.

Или, напротив, давая её больше, чем можно было бы вообразить. Ненавязчиво напоминая Наталье, что та жива. И люди вокруг неё живы. И что та злость на Гришку, которой она не позволила себе даже в одиночестве, нормальна. Злость за то, что не понял, не досмотрел, не уберёг себя.

— Я думал, ты закончила, — сам упомянутый придурок Геннадий расположился на табурете в противоположном углу кухни и в самом деле походил на вернувшегося с турнира победителем рыцаря.

Или на донельзя довольного кота.

Даша перевела на него убийственный взгляд:

— Даже не начинала.

Оставленная нами незапертой дверь снова хлопнула. До сих пор внимательно наблюдавший за всеми нами Димка сорвался с места, чтобы спустя пару минут притащить в кухню такого же до неприличия довольного Сашу.

— Ну? Что там Стасик? — Максим Вячеславович поинтересовался, попутно кивая снизу вверх в знак приветствия. — Переживает?

— Чудовищно, — точно так же поздоровавшись кивком, Саша поцеловал меня в щеку, а потом протянул руку Михалычу. — Потратил час, убеждая меня, что Старолесск это чемодан без ручки и вообще не город, а ворох проблем.

— Ну, мы в нём не сомневались, — Александров протянул ему ладонь сам, посмотрел так внимательно, что по спине у меня побежали мурашки.

Кир-Вакула застыл в дверном проходе, а Даша вытянулась в кресле, сделавшись похожей на взявшую след гончую.

Они не стесняясь прожигали Трещëва взглядами, но не было в этом ни удушающего любопытства, ни сальной жажды подробностей чужой жизни.

Они просто впервые видели Стража. Взрослого и… как это сказал Захаров?.. В расцвете сил.

Чужого Стража. Давно всё о себе понявшего. Погрузившегося в их дела с головой.

Ни сам Саша, ни Туманов, ни Геннадий им не мешали. Давали просто свыкнуться с этой реальностью.

Я покосилась на Димку, опасаясь, что его подобное внимание может смутить, но он казался спокойным и тоже чем-то довольным. Как человек, которому удалось воплотить грандиозный и почти фантастический план.

— Так пялятся, что почти неприлично, — нарушил молчание Воронов-старший.

Первым пришёл в себя, первым же оказался способен иронизировать в том числе и над собой.

Он немного подался вперёд, садясь на край стула и складывая руки на столе. Посмотрел на меня, как если бы моя реакция на сложившуюся ситуацию была важнее всех прочих.

Внимательные и добрые светлые глаза, виденные мною на фотографиях в местных газетах в детстве, оказались почти гипнотическими.

— Максим сказал, есть ответы, которые нам нужно поискать всем вместе. Так что ты спрашивай, рыбонька. Спрашивай. Вопросов у тебя, по всей видимости, много.

Глядя на них, я начинала понимать, что на самом деле значило быть Наблюдателем.

Мать Агафья, с которой еще только предстояло познакомиться, была настоятельницей местного женского монастыря. Обладала реальной властью внутри своей общины. Но эти трое…

Трое мужчин, обладающие интеллектом, харизмой и профессионализмом, достаточными для того, чтобы эту власть получить, но не потянувшиеся к ней. Они не заняли высоких постов, не заработали огромных денег и не взяли на себя право вершить чужие судьбы. И всё же их действительно знали в этом городе многие. Они не просто держали его, а стали его опорой. Теми, кто задавал его пульс, определял ритм дыхания. Именно они не давали Старолесску тихо сгнить, превратившись в очередной безликий населённый пункт на огромной карте. Регулярно напоминали самому городу о том, что ему есть чем удивить и что поведать людям.