— Да?

Подумав, Дима переложил руку, не слишком уверенно, но обнимая меня в ответ.

— Ты ведь понимаешь, что я никогда не буду «нормальным»?

Мы переглянулись, а потом он устроил голову на моём плече, продолжая:

— Во что-то я уже врубаюсь сам. Сашка может научить меня изображать нормальность. У него это отлично получается. Но обычным ребёнком я никогда не стану, даже если захочу. А когда начну взрослеть, пойдут новые странности. Ты уверена, что к этому готова?

Он совершенно точно не мог подслушать мои мысли или наши разговоры, но рассуждал как о решенном, и мне захотелось стиснуть его крепче, прижать к себе так, чтобы было не оторвать даже силой.

— Я не думала об этом так. Просто не могу представить, как иначе. Ты ведь не против?

Спросить его всё же следовало, и, оценив, Димка усмехнулся:

— Я категорически за! Но только при условии, что ты не выставишь Сашку только потому, что ты сильная и независимая.

— Если он не объявится в течение пары часов, я сама его убью, — я пробормотала это почти скороговоркой, запоздало поняв, что говорить подобное хоть и необычному, но всё же ребёнку, наверное не следует.

Димка фыркнул снова, а потом отстранился:

— Ладно, пошли. Даже если убивать его не придётся, накормить всех точно понадобится.

Вернувшись в кухню, я с удивлением обнаружила, что никаких следов женского присутствия там не наблюдается. На полках царил идеальный порядок, посуда была на месте, и всё же чего-то не хватало.

Стараясь не зацикливаться на этом и не смотреть поминутно на телефон, я выложила картошку, мясо и овощи на противень, попутно отметив, как непривычно стало пользоваться духовкой без таймера.

Возвращение в Старолесск стало для меня в прямом смысле путешествием в прошлое. И вместе с тем…

Сидевший на табурете у стола Димка вскинулся и вытянулся в струну, когда мы оба услышала короткий стук.

Чудодейственного кастета для качественной аргументации в вынужденном конфликте у меня не было, перцового баллончика тоже, поэтому, оглядываясь по сторонам, я сжала ручку разделочного ножа.

Даже если удар придется по мертвому, но продолжающему ходить телу, моему адвокату придется действительно здорово постараться. Однако, если мальчику снова будет что-то угрожать, выбора у меня…

Стук повторился, такой же короткий. И тут же раздался еще один. И еще.

Непонятно чему улыбнувшись, Димка сорвался с места и бросился к окну.

Я среагировала слишком поздно, отодвинула его лишь после того, как он успел выглянуть, толкнула себе за спину, и только после посмотрела в окно сама.

Под окном стоял Трещёв. За его спиной маячили изрядно потрепанный жизнью Геннадий с загипсованной правой рукой и до неприличия довольный Максим Вячеславович. Сам Саша держал что-то в кулаке…

Камни. Мелкие камешки, которые он и бросал в окно.

Заметив меня, он помахал свободной рукой, и, стараясь не подавиться собственной злостью, родившейся при виде его невозмутимой физиономии, я показала в ответ нож, который до сих пор держала в руке.

— Смилуйся! — Димка вцепился в мой рукав, едва не смеясь снова.

Окинув его выразительным взглядом, я положила нож и бросилась в прихожую.

Мальчик не был напуган, его лицо не стало снова по-взрослому серьезным, но и возле Выставочного центра он точно так же, как и я, не почувствовал опасности.

Как бы там ни было, стоило послушать Захарова и перестраховаться, и я запустила метроном, прежде чем вернуться к окну и махнуть им рукой снова, давая понять, что могут подниматься.

Этой минуты Димке хватило, чтобы повиснуть на входной двери, и мне пришлось оттеснить его снова, вцепиться в ручку до побелевших пальцев.

В теории, получив мое сообщение, Саша мог поехать прямиком в больницу. Максим Вячеславович мог связаться с Тумановым, а тот — отправить Сашу туда.

И все же, если они не войдут…

— Столько приключений на старости лет, моя же любимая ученица не впускает меня в собственный дом! — Захаров первым ввалился в прихожую, не снимая куртки, потрепал Димку по волосам. — Вы молодцы! Еще и пахнет вкусно.

Следом в квартиру протиснулся Богатырев, а Саша вошел последним.

Я собиралась проигнорировать его хотя бы на время, сосредоточившись на Геннадии, но что-то в его лице…

Бледная ссадина на скуле. Несколько потемневших капель крови на воротнике джемпера.

— Это не моя, — проследив мой взгляд, он сам шагнул навстречу, и, не задумываясь над тем, что делаю, я буквально повисла у него на шее.

На правах самого побитого жизнью за сегодня, Богатырёва отпустили в ванную первым. Отлично справляясь с этой самой жизнью одной левой, он отказался от предложенной Сашей помощи и ушёл, а я проводила его оторопелым взглядом, потому что Геннадий Петрович преобразился окончательно. Не было больше «маленького человека», тюфяковатого приспособленца, умеющего угождать власть имущим директора провинциального Выставочного центра. Был расчётливый и умный, прекрасно тренированный молодой мужик со стальным стержнем.

— Непредсказуемая и загадочная доля Хранителя, моя милая, — словно подслушав мои мысли, Максим Вячеславович тихо приблизился и встал за моей спиной. — Кто-то проживает спокойную, долгую и счастливую жизнь, просматривая за вверенной ему ценностью с дозированным беспокойством. А кто-то — как Генка. Всю жизнь дерётся.

Я развернулась как раз вовремя, чтобы поймать усталую и ироничную полуулыбку на его губах.

Захаров хмыкнул, покачал головой:

— Я знаю, что спорт даже в рамках уроков физкультуры тебя мало интересовал, но его имя тогда звучало громко, ты должна помнить. Чемпион города, чемпион области, серебро на всероссийских…

Я нахмурилась, припоминая.

— Что-то было. Но фамилия того парня была точно не Богатырёв. Толмачёв. Или Токарев.

— Богатырёв он по матери, — кивнув, он задумчиво потер подбородок и отступил на шаг. — Сменил, когда решил отказаться от карьеры. Да и самбист, поступающий на искусствоведческий, это для Старолесска, знаешь ли, нонсенс. А Хранителю ни к чему привлекать к себе лишнее внимание.

— Вы тоже?

Я, наконец, решилась спросить, и Захаров усмехнулся горько, будто только этого и ждал:

— Я нет. К сожалению, нет. Пойдём, поможешь мне.

Дар убеждения Александра, по всей видимости, был использован на полную мощность, потому что кастет господину директору тоже вернули. Приоткрыв от восторга рот, Димка рассматривал его, усевшись на пол возле торшера.

Самому Саше была выдана не подходящая ему по размеру, но чистая рубашка, потому что его собственную одежду оказалось проще выбросить, чем отмывать от крови.

Он занял ванную, стоило только Богатырёву оттуда выйти, и мне снова пришлось отложить все свои вопросы. Рассказывать сам он не торопился, а интуиция подсказывала, что стоит подождать.

Ужин пах на удивление заманчиво, вот только никому из нас, включая Диму, кусок не лез в горло. Максим Вячеславович позвал всех в гостиную пить чай, аргументировав это тем, что шоколадные конфеты в стрессовой ситуации можно есть и через силу. В нашу честь из шкафа был извлечён сервиз французского стекла, и я добросовестно помогала хозяину протирать чашки от пыли до тех самых пор, пока терпение моё не иссякло.

Саша оставался в ванной слишком долго. Много дольше, чем требовалось, чтобы принять душ.

Уверив Захарова, что скоро вернусь, я прошла по коридору и надавила на ручку, хотя и не сомневалась в том, что дверь окажется заперта. Кто бы в здравом уме и твёрдой памяти оставил её открытой?

Однако оказалось, что Саша и правда не закрылся. Воздух был горячим и влажным, а сам он стоял перед зеркалом, хмуро разглядывая изрядно побледневшую ссадину на своём лице. Из одежды было только полотенце на бёдрах, и в любой другой ситуации я, быть может, даже отдала бы должное увиденному. Но не теперь.

— Я писала тебе.

— Знаю. Я не мог ответить, — он развернулся, и выражение лица стало мягче.