— И ты справилась, — меня он успокоил тоном так же, как погасил зарождающуюся истерику Димы. — Не испугалась, не бросилась бежать. Не стала убеждать себя в том, что всё это тебе мерещится. Если тебя это утешит, я в своё время справился гораздо хуже.

— Может, потому что тебе было семнадцать лет? — Захаров улыбнулся устало, но откровенно довольно. — Мне нравится, что вы такие разные. Это как-никак мой первый внук. В таком составе вы сможете о нём нормально позаботиться. Если, конечно, не переубиваете друг друга.

— Но я не Хранитель. Во мне никогда не было ничего особенного. Я ничего не видела, пока Саша не показал!

Я развернулась к нему в отчаянной попытке поспорить то ли с ними обоими, то ли со всплывшими в памяти странными словами Туманова о том, что люди сначала хотят увидеть, а потом бегут из города со всех ног. Тогда я не придала им значения, но теперь…

Пойманные боковым зрением тени и сны пришли раньше. До того, как Саша открыл мне глаза.

Наблюдая за тем, как меняется выражение моего лица, Максим Вячеславович улыбнулся снова:

— Ты всегда чувствовала город. Слышала, если так тебе будет понятнее. Ты просто не была готова. Помешанная на истории и искусстве утончённая девочка это, уж прости, моя милая, не то же самое, что мальчишка, с раннего детства занимавшийся искусством боевым. Тебе нечего было здесь делать раньше.

Всё это звучало немыслимо логично. Моя странная встреча с Димкой. Безумное знакомство с Сашей. То, как легко и быстро они оба стали мне своими.

Вот только мозг отказывался принимать такую правду сразу.

— Но я не планировала возвращаться в Старолесск. Я бы никогда сюда не приехала, если бы не эта чёртова картина.

Окончательно расслабившись, Максим Вячеславович покивал, соглашаясь:

— Да. Но тебе и не нужно было думать об этом. Просто твоя жизнь сложилась так, что ты встретила мальчишку-сироту возле старолесского Выставочного центра именно теперь. Такой, какая ты есть сейчас.

Ему было нечего добавить, а мне — нечего сказать, и несколько минут мы провели в молчании, нарушил которое Димка.

— Саш, — он поднял голову, ловя взгляд Трещёва. — А ты видел других? Таких, как мы. Как я. Мы ведь с тобой отличаемся.

Саша посмотрел на него в ответ задумчиво, нахмурился, потер переносицу.

— Один раз. В Суздале. Когда ездил на экскурсию в десятом классе. Это была женщина. Старушка. Ей было уже под восемьдесят, но выглядела она в лучшем случае на шестьдесят. И это было очень… сильное впечатление. Настолько сильное, что я просто стоял, как дурак, и не смог заговорить с ней. Потом учительница меня увела. И мы уехали. Но она точно была…– он облизнул губы, прежде чем закончить. — Как ты. На ней были старинные серьги с изумрудами. Очень красивые. И это был её второй предмет. Вторая половина оружия.

Дима даже не моргнул, скорее закрыл, а потом медленно открыл глаза.

Нужно было срочно перевести тему, пока они оба не провалились слишком глубоко, и я развернулась к Захарову:

— Вы поняли, что это значило? О чем говорила Людмила? Почему всё пошло не так, как должно было?

— Нет, — он подался вперёд, взял со стола чашку и осушил её в два глотка. — Я разговаривал с Наблюдателями, но у них тоже одни предположения. Существует множество причин, по которым может разозлиться дух. Главная проблема была в том, что Мила сама не знала. Это было как сон, который она увидела и тут же забыла. Осталось только предупреждение.

— Гриша считал, что она не всё сказала, — на этот раз Богатырёв вклинился в разы осторожнее.

Понимая, что ступает на скользкую тропинку, он заговорил мягче, чем со мной и Димкой, и Максим Вячеславович, как ни странно, просто кивнул, соглашаясь с этим, как с хорошей гипотезой:

— Такое тоже вероятно. В случае, если она сама толком не могла ничего объяснить. Но даже Агафья ничего не знает, а они с Милочкой дружили.

— Нужно ещё раз поговорить с Михалычем, — словно получив разрешение, Саша тоже потянулся к чаю. — Возможно, он сумеет понять это по Диме. Если ты, конечно, не против.

Тот покачал головой:

— Нет. Если это возможно. И безопасно для него. Наблюдатель ведь не может вмешаться.

— Но он может и должен наблюдать за тобой. И вести записи, — Геннадий легонько подтолкнул его к столу. — Если что-то сбило график, он обязан узнать об этом и зафиксировать.

Они обсуждали по-настоящему важные вещи, но слушала я вполуха, потому что только теперь смогла сформулировать то смутное беспокойство, что возникло у меня в доме Натальи:

— Кстати, о Гришке. Где он, кто-нибудь знает?

Все четверо уставились на меня так, будто я как минимум выругалась и прошла перед ними колесом, но чем больше я думала, тем более логичным мне казался поставленный вопрос.

Настолько логичным, что я встала и принялась мерить комнату шагами:

— Мёртвых в Старолесске едва ли не больше, чем живых. Света сразу же вернулась в «Лагуну», потому что у нее там дела. Учитывая, сколько незаконченных дел осталось у Гришки… Почему он ни разу не показался? Или он был на кладбище, но я его не видела?

— Нет, точно не был, — удостоверившись, что Димка всё-таки взял чай, Гена снова занял кресло полностью, расположился в нём со всем доступным комфортом. — Меня тоже это интересовало. Я даже пытался позвать его.

— И что?

— Ничего. Глухо, — он дёрнул левым плечом и тут же поморщился. — Но согласен, что это странно.

— Значит, об этом тоже спросим Михалыча. Это не прямая помощь, а поделиться знаниями Наблюдатель может, — Саша поднялся, взял меня за локоть и потянул назад, призывая сесть и успокоиться. — Ложитесь спать. У всех был трудный день.

— А ты? — я задержала его руку скорее инстинктивно, потому что от него исходило приятное умиротворяющее тепло.

Он тут же развернулся, и мне показалось, что главным его желанием в эту минуту было меня коснуться, но делать этого Саша не стал.

— А я поеду ночевать в гостиницу. Завтра я встречаюсь с нашим многоуважаемым мэром. Как минимум нужно надеть костюм. Как максимум так будет проще. Коль скоро уж наши совместные поездки вызвали у него такое раздражение.

Свою спальню Максим Вячеславович уступил раненому Богатырёву, а сам лёг в гостиной. Нам с Димкой досталась комната Кати. Смутившийся в первую минуту мальчишка уснул очень быстро, по привычке свернувшись в уютный комок, я же не могла сомкнуть глаз.

Саша не стал вызывать такси, решил ехать на своей машине, и сдавалось мне, что сделано это было просто из вредности.

Павлов хотел его «поучить»? Значит, идиотом должен выглядеть Павлов.

Сама мысль о том, что Стасик подослал пару «крепких ребят» набить морду столичному бизнесмену только за то, что у означенного бизнесмена закрутился командировочный роман со мной, казалась мне абсурдной. Даже в школе он не был из тех, кто способен ввязаться в драку из-за девчонки.

Степанов — да.

Он — точно нет.

А впрочем… Столько лет прошло, что я знала об этом человеке? Жизнь показала, что я не знала его и тогда.

Гораздо более интересный и опасный оборот ситуация грозила принять, если он сделал это, потому что выяснил, зачем Трещёв приехал в Старолесск на самом деле.

Пытаться отпугнуть сына замминистра от должности подобным образом?..

Вставая и тихо выходя из комнаты, я не могла решить, какой вариант нравится мне меньше: тот, при котором к нашим потусторонним хлопотам добавится ещё и грязная политическая борьба, или тот, при котором Стас всё же окажется полным идиотом.

А впрочем… Всё это можно было с успехом совместить.

Ещё большее недоумение во мне вызывало собственное восприятие ситуации.

Идея о том, что я в самом деле могу быть… Нет, не так. Что я всю свою жизнь была Хранителем для Димки, отдавалась ледяной дрожью в спине, но при этом не вызывала протеста, отторжения или страха. Напротив, в этом мне виделось нечто очень логичное и правильное. Как будто недостающая часть, отсутствия которой я раньше даже не замечала, встала на место.