В разы сильнее меня смущал тот нехитрый факт, что за один только сегодняшний день я, казалось, привыкла именовать Сашу Трещёвым.

Мама говорила, что чужих мужиков по фамилии не называют.

Чужих?

С Антоном подобное было объяснимо и справедливо. Сашу же я знала так мало, и то взаимное притяжение, которое мы с трудом смогли преодолеть в ванной несколькими часами ранее…

Вот что сбивало с толку по-настоящему.

Неподходящее время, неподходящее место.

Опасная игра, если предположить, что Стас и правда взъелся на него из-за меня.

Могли ли мы оба и должны ли были остановиться?

Отчего-то мне казалось, что нет. По обоим пунктам.

Широкая полоса лунного света лежала на полу в кухне, как ковровая дорожка, а во дворе не было ни души, даже подозрительные тени не мелькали. Старый клен качал похожей на лапу веткой, а освещенная фонарём трава была ещё такой зелёной.

В такой обстановке хорошо было есть что-нибудь неспешно — не от голода, а просто потому что вкусно.

Когда в тишине квартиры раздались шаги, я не вздрогнула, но повернулась.

Выданная мне Захаровым в качестве ночной рубашки футболка была огромной и походила скорее на мини-платье модели «мешок», тем самым сводя к нулю мои шансы смутить кого-то своим видом.

— Не спится? — Гена остановился в дверях, безошибочно узнав меня по силуэту.

— Наверное, слишком много впечатлений.

— Да, для меня тоже. Даже обезбол мимо, — держа загипсованную руку навесу, он прошёл к столу, достал из шкафа две кружки.

Включил стоящий на плите чайник, потом потянулся к заварочному.

Привычные действия человека, бывавшего и хозяйничавшего в этой кухне не раз.

Реальность начала знакомо расплываться, и мне пришлось обхватить себя руками, чтобы удержаться в ней.

— Жаль, что у вас с Катей ничего не получилось. Вячеславыч был бы в восторге.

Геннадий хмыкнул коротко, но очень выразительно:

— Мы всё-таки друзья. Настолько, что даже то, что было, предпочитаем считать дружбой с привилегиями, а не ошибкой. У тебя раньше такое было? Все эти видения, озарения. Или только здесь началось?

Он сел, и я тоже опустилась на стул, стоящий напротив, по другую сторону стола:

— Здесь. Со Светы. Наталья говорила, с ней такое тоже бывало.

— Но не так часто и точно, — откинувшись на стену, Гена прислонился к ней затылком. — Скучаю по Гришке. Он был такой… И в огонь, и в воду.

— Да. Тот, на кого всегда можно положиться. Даже если кажется, что он к тебе равнодушен.

Чайник уютно зашумел, тень от клёна упала на лунную дорожку.

Я сжала собственный локоть сильнее, чем хотела бы, потому что все эти знания, приходящие ниоткуда, начинали не то чтобы пугать. Скорее, наводить на невеселые мысли и заставлять сомневаться в попытке отличить их от догадок и страхов.

— А если он не справится? Он всё ещё ребёнок, которому придётся встретиться с чем-то страшным, и Трещёв, если я понимаю правильно, ему при всём желании не помощник.

Я видела лицо Богатырёва в профиль, но всё равно отметила, как сильно он стиснул зубы. Не из-за руки уж точно, не первая это была травма в его жизни.

— Нет. Вмешаться Саша не может.

Он предпочёл начать с самого простого, и мне показалось, что мои собственные рёбра сдавило тисками.

Мешающими спать мыслями не стоило делиться среди ночи.

Разговоры, при которых Димке незачем присутствовать, опасно было затевать, когда он спит фактически в соседней комнате.

И всё же только Гена мог сказать мне правду, на которую у остальных язык не повернётся.

Торопить его было жестоко, и я молчала, прислушиваясь к тому, как закипает чайник.

Безупречно сориентировавшись по звуку, Гена встал, налил нам чай, поставил передо мной кружку, потом взял свою.

Он думал, пытался соображать быстро, и я всё-таки решилась ему помочь. По возможности, не впадая в панику и не накручивая ни его, ни себя:

— Не говоря обо всём прочем… — в горле всё-таки встал ком, и мне пришлось проглотить его, прежде чем продолжить. — Если Димка погибнет, Старолесск лишится защиты навсегда. Так?

Гена кивнул, сосредоточенно глядя в пространство перед собой.

— А то, что придёт за ним и за всеми нами, будет беспощадно, правильно? Для него не имеет значения, сколько лет Стражу, и…

— Вика, — он всё-таки повернул голову, и я в очередной раз восхитилась этим умением останавливать одной интонацией. — Димка не умрет. Мы его не потеряем.

— Ты веришь в это или пытаешься убедить себя и меня?

Чай пах замечательно, но от этого контраста между ночным кухонным уютом и вопросом, который мы обсуждали, хотелось постыдно заплакать.

Очевидно, поняв это, Богатырев развернулся, положил здоровую руку на стол:

— Я верю, что он разберется, когда придёт время. Такие вещи нельзя заранее знать наверняка. Ты же не думаешь, что та женщина, о которой рассказывал твой Трещёв, просто забила древнее зло до смерти антикварными серёжками?

Я невольно фыркнула, и он улыбнулся уголками губ мне в ответ:

— Именно. Это просто работает. Ты же не пытаешься понять механизм, по которому действует, например, кофемашина. Ты просто нажимаешь на кнопку, и всё происходит само.

— Это не кофемашина, это ребёнок!..

Я осеклась не потому что повысила голос. Громкость я как раз контролировала прекрасно. А вот готовое сорваться «мой ребенок» обожгло губы, заставило замереть.

Казалось, Геннадий понял и это, потому что продолжил не сразу. Дал мне столько времени, сколько ему потребовалось, чтобы сделать крошечный глоток.

— Ты в самом деле поверила, что они ничего не помнят о том, что с ними было раньше?

Он спросил без насмешки или упрёка, но кровь все равно прилила к щекам.

— Хочешь сказать, Саша врёт?

Поморщившись, он снова прислонился к стене, устроился полубоком, чтобы не выпускать меня из вида:

— И да, и нет. Судя по тому, что я видел и знаю, они и правда не помнят этого так, как мы помним, например, детство. Или то, что было вчера. Но что-то определённо есть. То, что они считают логическими выводами, к которым пришли на основе полученных знаний сами. Интуицией. То, что они знают, хотя и не могут указать на конкретный источник этой информации. Это и есть их память.

Звучало настолько логично, что я даже обхватила чашку ладонями, используя её в качестве опоры.

— Выходит, он понимает больше, чем может объяснить нам?

— Не знаю. Не хочу спекулировать на эту тему. Но думаю, что если он не дёргается, то и нам дёргаться рано.

Звучало не как попытка успокоить, а скорее, как мысли вслух, и ход этих мыслей мне нравился.

— Всё равно страшно. Не за себя, за него. Димка…

— Димка молодец, — пристраивая сломанную руку, Гена развернулся ещё немного. — На его месте любой бы вопил от ужаса. Ты ведь понимаешь, как всё плохо, если в Старолесск занесло чужого Стража?

Не противоречие, но та самая жестокая правда, которой я так хотела. Правда, заставившая меня замереть с кружкой у губ.

— Он всё-таки приехал не случайно?

— Все случайности не случайны, — Гена коротко и пространно улыбнулся. — Твоя жизнь сложилась так, что ты встретила Димку, имея репутацию, деньги, карьеру. Удавшуюся жизнь и железный характер. Его — так, что ему предложили здесь работу, от которой он не смог или не захотел отказаться. Думаю, что всё-таки не захотел. В любом случае, он сюда приехал. Не год назад, не годом позже, а именно сейчас, сегодня. Значит, чем-то помочь он всё-таки может.

Я бросила взгляд в сторону окна, пряча лицо и стараясь успокоиться:

— Эта история с Павловым мне не нравится.

— Павлов урод. Извини. Юлия говорила, что вас что-то связывает…

— Школьный роман, — я посмотрела на него, услышав в его тоне подобие неловкости. — У нас с ним в школе был роман.

Поднявший было кружку Богатырёв поставил её обратно, с трудом сдерживая смех:

— Вот теперь верю. Саша сказал, что он взбесился из-за того, что ты разъезжала на этой машине.