Он произнёс это с такой непередаваемой интонацией, что я невольно засмеялась, качая головой:

— Скорее, мне понравилось совать свой нос куда не просят, время от времени мотаться по стране, и да, иногда выводить нечестных дельцов на чистую воду. Кстати, в этот раз Поля просила по возможности обойтись без ОМОНа. Жаль будет её разочаровать.

— А что, был даже ОМОН?

В его тоне слышалось веселье, но не было насмешки, и я невольно улыбнулась теплее:

— Всякое бывало. Даже стреляли один раз.

Мимо нас пролетела какая-то шальная утка, одна из тех, что в огромном количестве жили на реке, и Саша проводил её задумчивым взглядом.

— Выходит, со Светланой у тебя просто сработал инстинкт? Привычка следователя?

Я пожала плечами, наблюдая за тем, как мутная тёмная вода качает оранжевые отражения стоящих на противоположном берегу фонарей.

— Да, наверное. Если честно, сама не знаю. Мне просто показалось, что это меня касается, и я постаралась придумать для самой себя причину, по которой должна ввязаться в это.

— Жалеешь?

Этот короткий вопрос был задан совсем другим тоном. Спокойным. Серьёзным. Тоном человека, который мог бы помочь мне до определённой степени отыграть назад. Пусть не перестать видеть прямо сейчас, сегодня. Не забыть обо всём, что мне пришлось узнать. Но сгладить, заставить воспоминания померкнуть, как меркнет с наступлением утра самый яркий сон.

— Нет, — я ответила, только взвесив всё для себя как следует. — На первый взгляд всё это кажется форменным безумием, но…

Я замолчала, заметив густой чёрный дым над рекой.

Первым желанием было дернуться, достать телефон, позвонить в службу спасения, но Саша перехватил мою руку, крепче прижал её к забору, не дав мне сорваться с места.

Через минуту я поняла, почему. По реке мимо нас проплывала прозрачная баржа. Она постепенно возникала из ночной темноты, тяжёлая, грязная, чадящая, груженная лесом. Следовала своим несуществующим курсом по давно обмелевшей реке.

Мы молча смотрели на неё, пока она не растворилась в ночи так же постепенно, как появилась, и лишь тогда я поняла, что задерживала дыхание.

Ладонь Саши всё ещё лежала на моей, и мне пришлось облизнуть губы, восстанавливая равновесие.

— … Мне бы чего-то не хватило. Если бы не всё это.

Я слишком резко повернулась, торопясь заглянуть ему в лицо, удостовериться, что хотя бы он жив и материален, и не успела опомниться, как Саша коснулся моих губ своими. Не слишком настойчиво, но уверенно. Без неуместной здесь и сейчас требовательности, но тепло и ласково. Так, что невозможно оказалось не ответить.

Изнутри поднялась волна щекочущего жара, лицо обожгло, а он обнял, привлекая к себе, почти прижимая, но не переходя грань приличий.

Когда тебе слегка за тридцать, голова уже не должна кружиться от поцелуев. И всё же моя поплыла, потому что Саша целовал мягко, нежно, но с решительностью человека, точно знающего, что его прикосновениям рады.

Я потянулась навстречу и едва не застонала, когда его ладони скользнули по спине, — неспешно, тепло.

Он будто пробовал на вкус, убеждался на практике в том, что это так же хорошо, как ожидалось, а я перебирала его волосы, не думая, не анализируя, не желая отрываться от него даже для того, чтобы вдохнуть полной грудью.

Нежности в этих поцелуях было ровно столько же, сколько и страсти. Не безудержной, иссушающей и дикой, а чувственной, почти трепетной, чуткой. До поры до времени тщательно сдерживаемой, но готовой прорваться, как только для неё наступит удобный момент.

Так не целуют одноразовых командировочных любовниц, но так касаются женщин, на которых имеют далеко идущие планы.

При мимолетной мысли о том, как далеко могли заходить лично его намерения и фантазии, у меня постыдно разгорелись щеки.

Когда дышать стало окончательно нечем, Саша все-таки отстранился, но из объятий не выпустил. Продолжая прижимать меня к себе и будто забыв ладонь на моей пояснице, он снова посмотрел на реку, пока я скользила взглядом по его профилю.

— Как только мы получим небольшую передышку…

Голос прозвучал хрипло, сорвано, и, услышав самого себя, он не стал продолжать, а я засмеялась тихо, почти непристойно:

— Ловлю тебя на слове.

Он развернулся, взглянул на меня прямо, нахмурился, а потом поцеловал ещё раз, — коротко, горячо, обещающе.

— Поехали. Нам ещё есть, что обсудить, а выспаться тоже было бы неплохо.

Краем глаза я отметила ещё один столб чёрного дыма, показавшийся на реке, но встречать ещё одно мёртвое судно не хотелось.

Саша так и не выпустил моей руки, пока мы не сели в такси, но в этом жесте не было забавной подростковой робости. Скорее, стремление дать почувствовать, что он рядом. Что бы я ни видела за окном, что бы ни творилось у меня в душе, он рядом.

Сонная администратор вскинулась было нам навстречу, но Саша бархатным голосом пожелал ей доброй ночи, и я поняла, что о нашем позднем появлении, так же, как и о Димке, она не вспомнит.

Мальчишка уже глубоко спал, свернувшись в уютный клубок в самом центре моей кровати, а стоящая над ним Светлана повернула голову при нашем появлении.

То ли все тревоги и открытия прошедшего дня и половины ночи играли со мной странную шутку, то ли крови на её лице и правда стало меньше. Мне даже показалось, что мёртвые отсутствующие глаза стали выразительнее, а губы двигались.

Впрочем, последнее точно было правдой, потому что Саша серьёзно кивнул ей в ответ, а потом шепнул мне:

— Она сказала, чтобы мы его не тревожили и сами шли отдыхать. Бери всё необходимое и приходи ко мне.

Не дожидаясь моего ответа, он окинул Димку еще одним внимательным взглядом, ещё раз благодарно кивнул Свете и ушёл.

Вот так просто.

Словно потерявшая ко мне всякий интерес покойница снова уставилась на мальчика. С нежностью. С готовностью охранять его сутками и, если потребуется, защищать.

Справившись с волной неконтролируемой дрожи, которую он мог почувствовать даже во сне, я принялась собираться.

Зубная щётка, полотенце, сменная одежда.

Приглашение переночевать в соседнем номере не было приглашением непосредственно в постель, и от этого было вдвойне приятно.

Просто нечто вроде похода или пижамной вечеринки.

К тому моменту, когда я постучала в дверь напротив, в номере уже горел мягкий свет, а Саша успел переодеться, и волосы у него были влажными.

Говорить прямо сейчас было нечего и незачем, и, бросив вещи в кресло, я молча ушла в душ, приняла его так же наскоро.

Этих минут ему хватило, чтобы заварить для нас безвкусный пакетированный чай и достать из холодильника одну из Димкиных шоколадок.

Сев на край кровати, я расправила задравшуюся штанину лёгких спортивных брюк, прихваченных с собой в качестве лёгкой домашней одежды, и уставилась в стену.

— Ты видел, как её столкнули, и поэтому придумал причину, чтобы влезть в это дело, так?

Он замер у стола, как будто не ожидал, что я заговорю об этом сейчас, а потом подошёл и сел рядом, упёршись локтями в расставленные колени.

— Почти. Я видел только краем глаза.

Я сделала короткий резкий вдох, пока что запрещая себе смотреть на него.

— И кто это был?

— Малоприятные ребята, — выразительно хмыкнув, продолжил Саша уже серьёзнее. — Мелкие духи, которые используют для разных поручений. Они видятся не как люди, а как тёмные сгустки. Как приведение в простыне, только маленькие и юркие.

— Понятно, — кивнув, я посмотрела на тумановское кольцо на своём пальце, и, наконец, собралась с силами достаточно, чтобы задать самый главный, кажущийся самым запредельным вопрос. — Второй кинжал, артефакт, который мы должны найти, это Димка, да?

Саша молчал долго, а я его не торопила, как будто малодушно пыталась оттянуть неизбежное.

В номере царила абсолютная доведённая до совершенства тишина, и я отстранённо подумала, что это, возможно, тоже работа Светланы, решившей дать нам побыть наедине.