На этот раз мы улыбнулись оба, и я почувствовала, как на душе становится парадоксально легче.

— Как правило, директора таких центров и галерей глубоко аффилированны с художниками. Проще говоря, он скорее покажет мне мазню своего собутыльника, чем сведёт с по-настоящему талантливыми людьми. В фондах можно найти настоящие жемчужины.

— Значит, возможное вмешательство мэра действительно улучшает дело.

Мы не спеша шли вдоль реки по направлению к автобусной остановке, и с каждым шагом думать мне становилось проще.

— Я не учла одну вероятность. Если Стасик не пожелает меня вспоминать. Или того лучше, затаил на меня обиду…

— Но это ведь он тебя бросил. Разве нет?

Мы переглянулись ещё раз, и я почти засмеялась:

— Ты бы захотел дружить с женщиной, для которой стал первым, а на утро просто сбежал?

— Не знаю. Я ни от кого не сбегал.

В его голосе было сдержанное, но столь искреннее недоумение, что я невольно улыбнулась шире:

— Никто не любит вспоминать такие эпизоды. Так что я беспокоюсь о том, что могла усложнить дело самой себе.

Нам предстояло преодолеть узкую старую лестницу, чтобы выйти к дороге, и Саша снова подал мне руку.

— Если смоделировать ситуацию и попытаться представить, что я всё-таки от кого-то сбежал… Я бы использовал момент, чтобы реабилитироваться. Пусть не загладить вину, но оставить о себе лучшее впечатление. Особенно если бы в моих руках была определённая власть и я был публичным человеком.

Ступеньки оказались всё такими же узкими и выщербленными, перила грязными, и, поднявшись, я первым делом вытащила из сумки влажные салфетки, взяла две себе, протянула пачку Александру.

— В этом есть смысл.

— В аварийной лестнице, как в метафоре? Или в том, что я сказал?

— В том, что это может стать вопросом репутации.

Вытерев руки, Саша огляделся в поисках урны, и мне пришлось подавить очередную улыбку.

Не обнаружив, куда выбросить салфетки, он свернул их и сунул в задний карман джинсов.

— Это всего лишь прагматичность. Едва ли этот Павлов сел в мэрское кресло, чтобы покинуть его после первого же срока. А для политика, тем более молодого, нет ничего лучше, чем помощь людям искусства. Вклад в духовное развитие горожан и повышение благосостояния некоторых из них без материальных затрат из бюджета и привлечения спонсоров. Особенно, если в прессу просочится информация о том, что эту помощь мэр оказывает в тесном сотрудничестве с бывшей одноклассницей, своей первой любовью. Избиратели поймут, что он близок к народу. Способен оставить юношеские глупости позади и качественно сотрудничать с кем угодно ради благого дела. При необходимости тебе хватит цинизма, чтобы сыграть на этом?

— Поверь, моего цинизма хватит даже на то, чтобы представить тебя инвестором, которого я привезла в родной город.

— И заметь, ты будешь не так далека от истины, потому что вести переговоры по ипподрому нужно с Павловым.

Он свернул влево, направляясь не к остановке, а к стоянке такси, и меня этот вариант более чем устраивал.

Возле «Лагуны» царило почти нездоровое оживление, — из автобуса высаживалась большая группа туристов.

— Любопытно, что они собираются тут смотреть.

Я скорее пробормотала это себе под нос, чем спросила вслух, но Саша хмыкнул с поразительным пониманием.

Проскользнув между четырьмя суетливыми женщинами с чемоданами, мы вошли в холл.

Заметив нас, администратор на ресепшен опустила взгляд очень характерно, — делая вид, что увлечена чем-то на экране монитора, искоса наблюдать за явившимися вместе постояльцами было намного удобнее.

Саша вызвал лифт, и я подумала, стоит ли предложить ему наведаться в ресторан, где как раз сейчас подавали ужин.

Был шанс получить более вменяемое обслуживание.

Или хорошенько раздраконить дремучую бабенку, назначившую его нечистой силой.

Ничего из этого озвучить я не успела, потому что сверху, с парадной лестницы, ведущей на площадку на втором этаже, раздался вскрик, — короткий, придушенный, полный ужаса.

Я успела развернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как администратор, заселявшая меня, та самая полноватая блондинка с плохо прокрашенными волосами, тяжело переваливается через широкие перила и падает на мраморный пол.

Её звали Светлана Ивлева.

И она действительно умерла первой.

Эта параноидальная мысль не покидала меня, пока ждали полицию, да и после, когда я, как добропорядочная свидетельница, отвечала на вопросы следователя.

Представившийся майором Савельевым хмурый дядька лет пятидесяти с усталым лицом, спрашивал коротко и по существу: знала ли я погибшую, видела ли на лестнице кого-то рядом с ней.

Я знала только то, что знали все — когда туристы и прибежавшие на крик сотрудники отеля застыли в немом ужасе при виде растекающейся по белому мрамору крови, Саша стал тем единственным, кто решился подойти и проверить пульс.

Никакой нужды в этом уже не было, но сделать это требовалось хотя бы для того, чтобы удержаться в реальности, поверить, что она действительно погибла на наших глазах. Стремительно, неотвратимо и непоправимо.

Почему-то я могла назвать эту несчастную только так, «она», хотя имя Светлана ей необъяснимым образом подходило.

Когда мы с майором закончили, я осталась стоять возле лифта, сама не зная, зачем.

Большую часть холла, включая ресепшен, оцепили полосатой лентой, а тело накрыли простыней, но ещё не унесли. Рядом с ним неспешно, как будто выбирая идеальный кадр, прохаживался фотограф, а на лестнице работал судмедэксперт.

Всё было так по-киношному знакомо и вместе с тем до рези в глазах реально.

— Уже всё? — неслышно подошедший сбоку Саша протянул мне бутылку воды без газа.

Его, — очевидно, как самого смелого, — опросили первым, и выходило, что до сих пор он ждал меня.

За панорамными окнами уже сгустился вечер, во дворе зажглись фонари, как если бы ничего не случилось.

— Да. Мне же нечего рассказывать.

Оказалось, что пить и правда хотелось чудовищно. Сделав два аккуратных глотка, я снова жадно припала к горлышку, а Саша посмотрел мне через плечо.

— Взгляни.

Самым подходящим для свидетелей местом майор Савельев счёл ресторан, и по такому поводу вторую дверь, ведущую прямиком на улицу, закрыли.

Женщина, которая привлекла внимание Александра, вошла в «Лагуну» через парадный вход, огляделась и, быстро поняв, что к чему, решительной походкой направилась к ресторану.

Это была та самая администратор, что накануне отважно сняла с довольствия всю старолесскую нечисть в Сашином лице. Сейчас вместо лаконичного чёрного костюма и белой рубашки на ней были джинсы, водолазка и блестящая, как клеенка, дутая жилетка. Всем своим обликом она напоминала не человека, которому сама специфика его профессии предписывает быть приятным в общении, а танк на боевом задании. Рванув на себя стеклянную дверь ресторана так, что та могла бы слететь с петель, окажись те более хлипкими, она направилась прямиком к Савельеву, не заметив заплаканную горничную, с которой тот беседовал.

Майор вскинул недовольный взгляд, ответил что-то коротко и, по всей видимости, резко, но женщина-танк сдаваться не собиралась. Взяв стул из-за соседнего стола, хотя ещё два по другую сторону от майора были свободны, она села рядом с ним, сложив руки на коленях, как примерная ученица, и принялась излучать нетерпение, от которого стало не по себе даже мне.

— Как интересно.

В тихом голосе Саши, раздавшемся над ухом, послышался злой, но тщательно сдерживаемый азарт, и я повернулась к нему.

— Что именно?

Он посмотрел на меня в ответ, и то ли свет от ламп так падал, то ли мне просто померещилось, но показалось, что глаза его сделались немного темнее.

— Ничего. Всё потом.

А вот тон заметно смягчился.

Меня всё-таки постыдно передёрнуло, когда он во второй раз за вечер вызвал для нас лифт.