Она будто вскинулась, вздрогнула, снова вздохнула судорожно, преодолевая ком в горле.

— Светка была. У неё дед был. Он её учил, сколько мог, но рано умер. Нам по пятнадцать было. Что мы понимали, соплячки… А родители — ничего. Когда она попыталась рассказать им, потащили её по невропатологам и психиатрам. Решили, что у дочки от стресса крыша поехала.

— А ты?

Саша снова почти перебил, но Наталья не разозлилась, только неопределённо дёрнула плечом:

— Школьная подруга. За одной партой сидели. У меня пили все. Сильно пили. Светка сначала жалела, потом правда подружились. Дед Володя вроде даже не злился сильно, когда она мне проболталась. Так и говорил: «Вдвоём вам, девки, всё попроще будет». Светка… У неё было… — все-таки запнувшись на имени подруги, Наталья подняла руку и щелкнула пальцами. — Как вспышки это было. Как голос в голове. То годами ничего, то раз! И она знает, из-за какого угла вылетит машина. Какой пьяный мужик просто тащится домой, а какой хочет её ограбить. Не всегда, без всякой закономерности.

Слушать это было тяжело. Наталья, от которой я ожидала самого холодного приёма, давилась плачем без слез, в буквальном смысле выворачивая перед нами душу, беспомощная, раздавленная, одинокая.

Трусливо отвернувшись, я принялась смотреть по сторонам, спасаясь от чужой безысходности. Комод, часы, фикус на полу.

Фотография на комоде.

Перед ней, как дар перед алтарём, лежало мужское обручальное кольцо.

Почти не отдавая себе отчета в том, что делаю, я шагнула ближе и взяла рамку в руки, чтобы рассмотреть.

Наталья и её муж были сняты на Монастырской горе. Мужчина держал её на руках, и оба смеялись так счастливо.

— Поставь на место! — она явно пыталась закричать, но из горла вырвалось только отчаянное злое шипение.

Лезла не в своё дело, вторгалась на запретную территорию, но вместо того, чтобы задуматься о том, чем это может обернуться, продолжала сжимать рамку до побелевших костяшек пальцев, вглядываясь в лицо мужчины.

— Поставь, я сказала!

Наталья вскочила, и Саша оторвался от стены, опасаясь, что она просто напросто бросится в драку.

Разворачиваясь, я не обратила внимания, ни на её гнев, ни на его готовность меня защищать, потому что было дело поважнее:

— Это твой муж? Ты была замужем за Гришкой Степановым?

Услышав, как именно я назвала его, Наталья то ли что-то поняла, то ли у неё просто кончились силы. Тяжело опустившись обратно на диван, она уставилась в пространство мимо нас обоих, облизнула пересохшие губы.

— Не успела. Мы почти год вместе прожили. Вот, кольца купили, — неловко вытянув вперёд руку, она снова её опустила. — Говорят, нельзя носить кольцо покойника, но мне всё равно кажется, что он где-то здесь. Не ушёл, присматривает за мной.

Она не спрашивала, откуда я знаю Гришку, и от этого становилось только страшнее.

— А Света? — я аккуратно поставила фотографию на место и снова повернулась к ней. — Она не могла вам помочь?

Наталья усмехнулась горько, некрасиво:

— Она не видела. Вернее, какие-то вещи видела, конечно, но так… Она говорила, что это как смотреть через мутное стекло: общий контур, но легко ошибиться, потому что мало конкретики. Она и про тебя, — женщина, наконец, сфокусировалась на Саше. — Так сказала. Что пришёл кто-то, кто имеет к этому отношение.

— Вы решили, что я тот, против кого вам потребуется оружие? — немного успокоившись, он снова прислонился к стене.

Наталья кивнула:

— Да. Ты подходил по всем меркам.

— Тогда как ты поняла, что вы ошиблись? — спрашивать её о чём-либо снова было неловко, но именно поэтому я это и сделала.

Она перевела взгляд на меня и вдруг сделала попытку улыбнуться:

— Михалыч сказал. Он мне по три раза в день названивает. И мозгоправ Александров. Ходить сюда я их отвадила, но они всё равно звонят. Видимо, боятся, что я полезу в петлю.

— Или что тебя в неё засунут, — Саша прошёлся по комнате, тоже посмотрел на снимок в рамке, хотя в руки его брать не стал. — На доме хорошая защита. Гришка постарался?

— Да, — Наталья все-таки всхлипнула. — Он был очень талантливый. Даже Михалыч говорил. Мы детей хотели, обязательно двоих, мальчика и девочку. Никто не думал, что он…

Она всё-таки заплакала, тихо и безнадёжно, закрыв лицо руками.

Мы с Сашей переглянулись, и я вышла из комнаты, огляделась, прошла в кухню и открыла холодильник. Несколько соусов, растительное масло, банка джема.

В шкафу нашлась пачка «рожков» и мука.

Вернувшись, я отрицательно покачала головой, и он кивнул, соглашаясь, что варить для убитой горем женщины макароны как минимум глупо.

Этих минут Наталье, как ни странно, хватило, чтобы совладать с собой. Она в последний раз всхлипнула, сделала вдох.

— Кстати, Светка нас и познакомила. Был у неё период, когда она шаталась по кладбищам. У нее там обострялась чувствительность, и она всё надеялась, что это зрение станет чётче. Возле Монастырского и встретились: она выходила оттуда, а Гришка от Михалыча. Светка говорила, что для таких, как он, такие, как она бесполезны. Что это скорее балласт. А он ей радовался. Он считал, что когда всё начнётся, мы должны быть готовы. Знакомы друг с другом. И чем больше нас будет, тем лучше. Просто у каждого будет своя работа. Она его ко мне однажды и привела, и…

У нее не было сил продолжать, да это и не требовалось.

Не сговариваясь, мы молчали минуту или даже больше, а потом тишину нарушил Саша:

— Он считал, что всё начнётся скоро?

— Да, — Наталья подняла на него усталые, но неожиданно ясные глаза. — Он сам не знал подробностей, но понимал, что что-то пошло не так. Не так, как должно было. Мать Агафья… Это… — Саша кивнул, давая понять, что знает, о ком идёт речь, и Наталья продолжила. — Она считает, что духа потревожили. Или он озлобился и сошёл с ума в заточении. Что в воздухе что-то нехорошее.

— Поэтому он принёс кинжал?

— Да, — её плечи опустились, а взгляд снова стал отсутствующим. — В Выставочном центре был… Как сказать, даже не скандал. Степанов назвал это бурей в стакане. В публичное поле инцидент так и не вышел, но Богатырёв поймал музейных на воровстве. Растащили вроде понемногу, всякие штуки, которые можно продать любителям старины, вроде часов, ложек и дисковых телефонов. Но, помимо этой мелочи, было ещё что-то очень ценное. Картина, вроде как. Обнаружение пропажи в случае ревизии могло грозить проблемами самому Генке. Он тогда очень жёстко надавил на виноватых. Пообещал устроить им большие неприятности, и отнюдь не с законом, если не напишут по собственному. Кинжал бережёт сам себя, но Гриня решил, что так будет лучше. Что пусть он лучше будет у нас. Мы ждали с беременностью, пока не поженимся. Хотели всё сделать правильно. Это все, что у меня осталось от него, понимаете?

— Я не могу его вернуть, — чтобы ответить ей, мне самой пришлось преодолеть ком в горле.

Наталья посмотрела на меня осмысленно и грустно:

— Я и не прошу. Я все понимаю. Если вы нашли второй и справитесь с этим, значит, он хотя бы умер не напрасно.

Возразить на это было нечего, благодарить глупо, а соглашаться немыслимо.

Я посмотрела на Сашу, а тот разглядывал профиль Натальи.

— Ты знаешь, кто его Хранители? — судя по тону, мои чувства он разделял.

Она взглянула на него в ответ:

— Нет. Если бы я знала… Гриня, конечно, знал, но не сказал мне. Он считал, что нас со Светкой это обезопасит. Если мы ничего не будем знать, за нами не придут, даже если с ним что-то случится. А оно вот как…

Она идеально притворялась, или в самом деле понятия не имела о Димке, но её слова навели меня на странную мысль, которую хотелось проверить.

— Поэтому ты примчалась в «Лагуну» так быстро? Света после смерти пришла к тебе?

Наталья кивнула, глядя в пол:

— Да. Мне, конечно, позвонили, но я уже была в такси. Она была первой. Я чуть сама от страха не умерла, подумала, что это шутка такая дурацкая. Я же никогда ничего не видела. А она…