Стоя под душем, я попыталась представить, что скажу этой женщине сегодня.

Потребую ответов?

Изображу неосведомленную дуру?

Вообще предоставлю Саше вести разговор?

Моя работа заключалась в том, чтобы спрашивать людей правильно, но учитывая текущую ситуацию…

«Он уже назвал тебя мамой».

В теории можно было солгать себе, что это ничего не значит. Просто обстоятельства требовали от мальчика правдоподобной легенды, а что может быть достовернее, чем поссорившийся с матерью и убежавший из дома подросток? Это не накладывало на меня никакой ответственности, тем более сам Дима прекрасно всё понимал.

И тем не менее, одеваясь, я прикидывала список документов, которые могут потребоваться для усыновления.

Работа, жильё, физическое и психическое здоровье… Замужество?

С этим могло оказаться сложнее.

Едва ли сложнее, чем с другим маленьким фактом: мне предстояло вернуться в Москву, а Саша оставался в Старолесске. Даже если он уедет ненадолго, Стас говорил так, словно назначение «сынка» было вопросом решённым.

Осведомлённый и щедрый на информацию поисковик просветил меня насчет того, что небольшой опыт в политике у Александра Трещёва всё же был. От прямых выборов мэра Старолесск ушёл достаточно давно, оставив назначение первого лица на откуп местным органам власти.

Из него и правда должен был получиться отличный мэр для этого города со всей его спецификой, да и от Москвы это совсем недалеко.

И всё же я с трудом представляла, каково будет разделить их теперь.

Что будет с нами, и…

Нужно было сходить к себе, выпрямить и уложить волосы.

Выключая фен и окидывая своё отражение критическим взглядом, я решила этого не делать.

Видеть собственное лицо в обрамлении мягких локонов было уже почти непривычно, и именно это укрепило меня в намерении оставить так. Посмотреть, насколько это будет для меня удобно сегодня.

— Доброе утро, — когда я вышла из ванной, Саша оказался уже вполне свеж и бодр, и даже успел застелить постель. — Димыч уже приходил, спрашивал, что нам заказывать на завтрак. Кажется, ему начинает нравиться такая жизнь.

Означенная жизнь до неприличия начинала напоминать семейную, но эту мысль я от себя трусливо отогнала.

Ночные разговоры всё ещё плыли в сознании туманом.

Могла ли я отказаться верить, что они оба не совсем такие, как я? Что детдомовский мальчишка, додумавшийся заказать в ресторане горячее, появился на свет, чтобы одолеть тысячелетнее зло?

— Саш, — я окликнула его уже на пороге ванной.

Он развернулся, посмотрел встревоженно, и я понимала, почему. Незнакомая, какая-то чужая беспомощность в собственном голосе мне и самой категорически не понравилась.

— Что, если он не справится? В теории ведь может такое быть? Это всё ещё ребёнок, а не кино про Пятый элемент…

Шагнув вперёд, он взял меня за плечи и посмотрел в глаза:

— Он справится. Ни одна система не работает без осечек, и в его случае осечка это возраст. Но гораздо чаще оружие в виде предмета оказывается в руках человека, ещё недавно не знавшего, что ему предстоит. Оно просто работает само. Ведёт того, кто его держит.

Звучало разумно, но слишком обтекаемо.

Он банально не знал. Точно так же, как, по всей видимости, не знал Туманов.

Оставалась маленькая надежда на Димкиных Хранителей — при условии, что мы сумеем отыскать их.

В этот раз ехать к Наталье решили на машине, не тратя время на вызов такси. Наблюдая за тем, как Саша заводит мотор, я отметила, что что-то в нем неуловимо изменилось. Словно он внутренне на что-то решился или перестал притворяться, хотя я и не могла понять, в чем.

Не касалось же это его пока неофициального статуса, в самом деле.

В любом случае, спрашивать было неуместно.

Он то ли так хорошо запомнил дорогу в прошлый раз, то ли город уже принял его и вел сам, но добрались мы рекордно быстро.

Саша сбросил скорость, когда мы свернули на Колхозную. Машина подпрыгнула на яме, и я хмыкнула, выражая свое отношение к этому.

Димка остался ждать нас в отеле, Света — развлекать его, чтобы не испугался и не заскучал. Мы могли заниматься делами спокойно, но мне всё равно то и дело хотелось ему позвонить. Или написать. Любым способом удостовериться, что с ним всё в порядке.

— Не нервничай, — Саша попросил негромко, с понимающей усмешкой.

Я посмотрела на него, а секунду спустя сообразила, что мы остановились напротив дома Натальи.

Отрицать было глупо, и я бледно улыбнулась в ответ:

— Стараюсь.

Калитка оказалась открыта, и Саша направился сразу к дому. Он шел не слишком быстро, но уверенно, как если бы пребывал в уверенности, что нас ждут.

Наталья действительно появилась на пороге ещё до того, как он успел позвонить в дверь.

Остановившись в проёме, она окинула нас тяжёлым, будто потемневшим взглядом. Её грязные волосы были собраны в небрежный хвост, а под глазами залегли густые тени.

Женщина, переживающая очень большое горе. Смертельно от него уставшая.

Саша ничего не сказал, да и она тоже промолчала, просто отступила вглубь, оставляя дверь открытой. Позволяя нам самим решать, входить или убраться ко всему чертям и не смотреть на неё такую.

Сбросив кроссовки у порога, я не решилась пройти первой — не из стеснения, а потому что нечто недоступное мне происходило между ними. Нечто, что нивелировали и глупый инцидент в ресторане, и кражу ножа.

Пройдя в неожиданно просторную и со вкусом обставленную комнату, Наталья села на край дивана и сложила сцепленные в замок руки на коленях.

— Светку мне не отдают. Говорят, я не родственница, поэтому она будет просто лежать там, никому не нужная. А потом её закопают хуже, чем животное, потому что своих животных люди хоронят с уважением.

Её голос прозвучал низко, хрипло, зло.

Мне показалось, что с момента нашей последней встречи она не просто здорово осунулась, а даже похудела.

Присматривал ли за ней самой кто-нибудь?

— Ты можешь помочь? — она подняла влажно блестящий взгляд на остановившегося у стены напротив неё Сашу.

— Да, — тот кивнул коротко, серьёзно, без лишнего сочувствия.

Так, что мне захотелось взять его за руку.

Наталья криво и как-то полубезумно ухмыльнулась:

— Если расскажу всё, что знаю?

— В любом случае, — Саша возразил тихо, прервал её прежде, чем она успела развить эту мысль. — Но ты всё равно расскажи. Может, кого-нибудь ещё спасёшь.

Она почти засмеялась, качнула головой и принялась нервно перебирать собственные пальцы. На правом безымянном я с некоторым удивлением заметила кольцо.

Значит, муж у Натальи всё-таки есть. Так где же он, в таком случае, когда ей настолько плохо?

Торопить её сейчас не было ни нужды, ни смысла, приводить в чувства — тоже. Она справилась с подступающей истерикой сама, сделала глубокий судорожный вздох, а затем села прямо, расправив плечи.

— Это вы его забрали, да?

Изображать непонимание было бы как минимум невежливо, и я задала самый глупый из возможных, но в действительности волнующий меня вопрос:

— Зачем ты резала им кошек?

Наталья моргнула. Повернулась и посмотрела на меня так, словно впервые заметила моё присутствие.

— Да ты издеваешься? У меня бы рука не поднялась. Она уже была мёртвая… Кошка. Мы только забрали череп, чтобы его охранять. Кошки отличные стражи. Не хуже, чем вот он, — она небрежным кивком указала на Сашу.

Я перевела взгляд в заданном направлении как раз вовремя, чтобы поймать тень лёгкой улыбки на его губах.

Наталья тоже заметила, потому что хмыкнула с пониманием:

— Мы бы никогда не убили животное. Этот кинжал нужен, чтобы сохранять жизни, а не забирать их.

Услышав это от неё, я испытала подлинное облегчение, а Саша сложил руки на груди прислонясь к стене.

— Кто из вас потомок Хранителя? Ты? Или Светлана?

Мне он подобных предположений не озвучивал, но лицо пришлось удержать, потому что Наталья заметно оживилась.