— И тебя действительно нисколько это не задело?

В определённый момент Полина спрашивала меня о том же.

Константин Викторович спрашивал тоже.

Спрашивали мама и Гурам.

Сам Антон, в конце концов.

Даже дети.

В каждый из тех разов я ещё старалась объяснить, — прежде всего себе самой.

Теперь же хотелось только констатировать факт:

— Нет. Как ни странно, но правда нет. Когда они мне сказали, для меня что-то как будто встало на место. К тому же, я узнала, что моя подруга и человек, за которого я вышла замуж, ценят меня достаточно, чтобы не становиться любовниками за моей спиной. Глупо или нет, но это что-то значит.

— Не глупо, — Саша потянулся и, прежде чем я успела опомниться, вытащил заколку из моих волос, расправил выпавшие из-под неё пряди, перебросил их вперёд через моё плечо. — Зачем ты выпрямляешь волосы?

Это был самый неожиданный вопрос из всех возможных, а прикосновение оказалось настолько интимным, что я замерла и задержала дыхание.

— Так солиднее. Люди не воспринимают всерьёз женщин с вьющимися волосами. Репутация появилась, а привычка осталась.

— Тебе идёт.

Он пропустил мой локон между пальцами, обходясь без банальных комплиментов, и это оказалось даже слишком приятно.

В достаточной мере, чтобы я не прочь была продолжить, не тратя время на воспоминания.

— Почему мы всё время говорим обо мне?

Саша замер, но руку не убрал.

— Спрашивай. Я расскажу всё, что тебе интересно.

Получилось хорошее обещание. Дальновидное — понимай, как хочешь.

«Я ничего тебе не обещаю, кроме яркого командировочного романа. Решай сама, что тебе нужно обо мне для этого знать».

«Я готов быть честен с тобой во всем, потому что в Москву мы вернёмся вместе».

— Что у тебя за бизнес?

— Кибербезопасность. Хочешь в подробностях?

Подробностей я не хотела, потому что ничего в них не понимала.

— А ипподром?

— Это достаточно успешный бизнес, чтобы позволить себе любить лошадей.

Саша больше не гладил мои волосы, но его рука осталась лежать на покрывале рядом.

— Ты правда собирался запугать Наталью?

— Но мы ведь хотим знать, откуда у неё кинжал.

Это «мы» слетело с его губ так естественно, и за ним не последовало вполне закономерного вопроса о том, зачем нам, собственно, это нужно. Кроме банального любопытства.

Я понимала, что он и правда ответит сейчас практически на любой мой вопрос, и ответы эти будут, если не правдивыми, то красноречивыми, позволяющими понять приоритеты.

И всё же я спросила заведомо бессмысленное. То, о чем саму себя просила его не спрашивать:

— У тебя есть планы на утро?

— Нет, — от удивления Саша дёрнул уголками губ, коротко и мягко улыбаясь.

— Съездишь со мной на кладбище? За моральный ущерб обещаю французские гробницы.

Он не нахмурился, но явно сосредоточился:

— Что-то случилось?

Признаваться в подобной слабости казалось мне постыдным, и всё равно при мысли о Гришке по спине бежал мороз.

— Узнала, что ещё один мой одноклассник умер. Хочу сходить к нему, и…

Как объяснить, зачем мне там его присутствие, я не понимала, но Саша перехватил и сжал в тёплой ладони мои пальцы.

— Конечно, съезжу. Есть вещи, с которыми не хочется оставаться наедине. К тому же, нам ещё нужно в магазин одежды.

— Зачем?

Воображение услужливо подкинуло картинку с Александром, выбирающим жуткий чёрный маскарадный плащ с капюшоном для усовершенствования образа нечистой силы.

То ли угадав, о чем я думаю, то ли среагировав на изменившееся выражение моего лица, он тихо засмеялся:

— Для Димки. Он не может всё время ходить в одних джинсах.

Я не успела даже подумать о подобном, а он уже предусмотрел.

Не зная, что сказать, и что делать с собственными смущением и щекочущим теплом под солнечным сплетением, я приподнялась, оперевшись на локоть, а Саша вдруг потянул мою руку ближе и коротко поцеловал костяшки пальцев.

Широкий провал в толстой каменной кладке остался единственным входом, через который можно было попасть в «Привидения». Подъезд и заколоченные окна частично провалились под землю, превратившись лишь в мрачное напоминание о том, что когда-то в этом доме жили люди.

Стараясь сдержать внутреннюю дрожь, я поставила ногу на старый камень и заглянула в провал. Напомнила себе, что иного выхода все равно нет — мне нужно пройти через это. Собраться с духом и двинуться вперед, по широкой земляной дороге, сквозь какофонию из звуков и отвратительных запахов.

Я должна была торопиться. Как можно скорее оказаться на другой стороне, выбраться на воздух и бежать…

Куда?

Узнать это мне предстояло лишь очутившись по ту сторону.

Шагнув вперед, я обнаружила, что внутри достаточно света — невидимые глазу лампы освещали широкое пространство, больше напоминающее деревенскую улицу, чем на подъезд коридорного типа. Справа и слева были открытые и закрытые двери, за каждой из которой скрывалось нечто тёмное, таинственное, неизведанное. Нечто такое, с чем было лучше не соприкасаться без подготовки.

Я пошла вперёд, точно зная, что не должна оглядываться или смотреть на кого-то из местных жителей пристально.

Ни на грузную тётку в ситцевом халате, развешивающую на верёвке бельё.

Ни на балерину в белоснежной «пачке» вдохновенно танцующую… Я не могла понять, что. Музыки слышно не было, зато откуда-то раздавался отчаянный детский плач.

«Они живут здесь, как будто умирают. Некоторые уже умерли, потому что живут здесь».

Эта мысль вспыхнула в голове, как факел, и я попыталась ускорить шаг, но ноги вязли в дорожной грязи.

Тропа пошла под уклон, и мне пришлось смотреть внимательно, следить, чтобы прогнивший деревянный настил, по которому я теперь ступала, не провалился.

За этим спуском должен был последовать подъем, а потом еще немного по прямой, и я окажусь на месте.

Главное — не оглядываться.

Не смотреть по сторонам.

Не мешать им и не привлекать к себе большого внимания.

Пусть им и нет дела, они не любят, когда кто-то вторгается, чтобы…

Спуск всё никак не кончался.

Я пошла ещё медленнее, чувствуя, как сырость забивает лёгкие.

Как может быть только на самом дне.

Слева раздался приглушённый жуткий вой, а потом одна из дверей распахнулась. Из неё выкатился пьяный мужик в старом спортивном костюме.

Он сипел и рычал, поднимаясь на четвереньки.

Его жена в выцветшем платье осталась стоять на пороге, опираясь о дверной косяк, но не пыталась препятствовать ему.

Лицо мужика исказилось, черты начали расплываться, и он пополз прямо на меня, пытаясь то ли наброситься, то ли столкнуть с дороги.

Прямо на противоположную сторону. К тем, кто не вмешивался, но алчно наблюдал.

Неслышно следовавший за мной, отстав на два шага Саша уверенно сжал моё плечо и подтолкнул вперёд.

Не убирая руки, он наклонился к мужику. Видела, что губы его двигались, но не слушала слов.

Мужик зашипел, вскинул уродливую морду с оскаленными клыками и попытался встать в полный рост, но Саша ударил его ногой в живот.

Взвизгнув, тот схватился за ушибленное место и покатился по изрытой колёсами и копытами пыльной земле обратно в свою квартиру, а Саша развернулся ко мне и взял за руку, успокаивая.

— Ничего не бойся. Я тебя проведу.

Его глаза были светлыми-светлыми, как будто светились изнутри, и безысходный холод начал отступать, а «Привидения» превратились для меня в просто малоприятное место, которое нужно миновать.

Открыв глаза, я бессмысленно уставилась в потолок, не в силах пошевелиться.

В номере было светло и тихо, и в постели я была одна.