Женщина едва не подпрыгнула, развернулась ко мне, и я с изумлением обнаружила, что в ее глазах застыл страх. Не безумие, не глупое веселье, а настоящий ужас.

— Нет, — ответила она тоже предельно серьезно. — Это он — зло. Я ему тут есть не позволю.

Подбородком она указала на мужчину, и я кивнула, потому что услышала именно то, что хотела:

— Ну вот и ладненько.

Прежде, чем она успела опомниться, я подхватила тарелку с его подноса и переставила на свой. Взяла второй набор столовых приборов. Подумала и второе пирожное прихватила тоже.

— Тогда пойдем есть ко мне в номер. Это ведь не запрещено?

Я училась, кажется, на четвёртом курсе, когда мне перестали хамить в общественных местах.

Кречетов говорил, что появилось у меня в лице, в общем облике нечто, отметающее саму попытку, — не отпечаток скандальности, но спокойствие, о которое никому не хочется расшибать лоб.

«Ты, Вика, выше этого», — заявил он как-то.

Я не замечала ничего подобного, но склонна была согласиться с тем, что это правда.

Вот и сейчас администраторша только растерянно моргнула, а я кивнула ей еще раз и направилась к выходу, не сомневаясь в том, то Нечистая сила последует за мной.

Он и правда пошёл. Придержал передо мной дверь, а в коридоре сразу же забрал ставший ощутимо тяжёлым поднос.

— Что это было? — я поинтересовалась тихо, с трудом сдерживая веселье.

— Судя по всему, старолесский колорит. Скандальная тётка к ужину, — он отозвался, в тон, и явно точно так же прилагал усилия, чтобы не засмеяться. — Кстати, Александр.

— Кстати, Виктория.

Мы наконец посмотрели друг на друга, и с отстранённым удивлением я нашла его лицо очень приятным.

Он не был слащаво красив, как парень с обложки, но в чертах читался характер. И глаза были светлые, серо-зелёные.

— Это точно удобно? — он кивнул на поднос, и только теперь, услышав его голос, я поняла, что молчание начало неприлично затягиваться.

— Разумеется. Хотя такие выходки персонала и тянут на диагноз, — пожав плечами, я пошла дальше.

Мы уже подходили к лифту, и я опередила своего спутника на пару шагов, чтобы нажать кнопку, попутно достать из кармана ключ-карту, и тут на глаза мне попались двое.

Та самая скандальная тётка, что полагалась к ужину, возбуждённо, хотя и очень тихо говорила что-то блондинке, стоявшей за стойкой ресепшен, когда я заселялась. Та серьёзно кивнула, прикусила губу, а после повернулась и посмотрела на нас.

«Она умрет первой», — подумала я почему-то.

Женщины посторонились, хотя совершенно не мешали нам пройти.

Лифт открылся, и стоявший за моей спиной Александр сделал шаг вперёд, ненавязчиво, но подталкивая меня внутрь.

Кофе я заказала в номер.

Когда с ужином было покончено, позвонила вниз и попросила два больших капучино без сахара.

Оказалось, что наши с Александром вкусы в плане кофе поразительным образом совпадают.

Более того, выяснилось, что мы соседи, — он занимал номер напротив моего.

Мы быстро перешли на «ты», как будто знали друг друга давным давно, а не познакомились час назад при откровенно идиотских обстоятельствах.

Я не заметила, как начала рассказывать ему о галерее и о том, как она открывалась.

Он представился бизнесменом из Москвы, приехавшим, чтобы посмотреть на старый ипподром, на руинах которого подумывает открыть конный клуб.

Идею я нашла великолепной, — когда-то местный ипподром славился на несколько ближайших регионов. Правда, было это ещё до моего рождения, о чем я не упустила случая упомянуть.

— Да, я представляю масштабы. Но уверен, что это будет того стоить, — Саша улыбнулся так же сдержанно, как в ресторане, но улыбка, предназначенная мне, оказалась намного мягче.

Всё это было удивительно… легко.

Так легко, как мне давно и ни с кем не было.

Я никогда не жаловалась на трудности в общении с людьми. В умении вести деловые переговоры мне практически не было равных. И все же мало находилось тех, кто был способен вызвать во мне подлинный интерес и желание продолжить беседу за рамками элементарной любезности.

Сначала Полина, а потом и Кречетов стали каждый в своё время скорее приятными исключениями.

Тем удивительнее было вот так непринуждённо болтать с кем-то чужим.

— Так почему тебя назвали нечистой силой? — об этом я спросила, когда чашка опустела примерно наполовину.

— Должно быть, ей не понравилось моё лицо, — Саша пожал плечами и отломил вилкой кусок пирожного.

Реплика о том, что, по идее, должно случаться наоборот, могла быть истолкована превратно, и я предпочла отделаться смешком:

— Интересный у них способ встречать постояльцев.

— Что поделать, не Москва.

Он так точно воспроизвёл местный говор, что на этот раз мы улыбнулись одновременно.

Разумеется, я догадывалась, что именно в нем могло так сильно не понравиться старолесским барышням.

Для того, чтобы определить его, лучше всего подошло бы слово «нездешний». Вроде бы такой же, как все прочие: две руки, две ноги, одна голова. Человек как человек, обычный молодой мужик, в меру приятный, в меру светский.

И все же не похожий на Принца, которого мечтала встретить едва ли не каждая. Того, кто войдёт в холл стремительной походкой, посмотрит хмуро, но тут же растает от неземной красоты и порядочности стоящей за стойкой девы.

Не зная, как правильно себя повести, чтобы произвести нужное впечатление, но чуя в нём желанную добычу, девушки всех возрастов должны были срываться на него.

И все же сегодня в ресторане было что-то иное. Администратор была по-настоящему напугана, а потом…

Я перестала улыбаться, вспомнив странную и пугающую мысль, возникшую в моей голове, когда мы заходили в лифт.

Пусть та женщина и не вызывала во мне симпатии, выглядела она вполне здоровой.

С чего бы ей было умирать?

— Планируешь побеседовать с управляющим?

— Нет, зачем? — он дёрнул плечом вроде бы небрежно, но с хорошо читаемым пренебрежением. — Их еда недостаточно хороша, чтобы за неё сражаться.

Я усмехнулась, стараясь прийти в равновесие.

Позволять собственным же мыслям портить себе настроение было как минимум глупо.

— Часто здесь бываешь?

И всё же внимание рассеялось, и смысл вопроса дошел до меня не сразу.

— Бываю… Нет. Пятнадцать лет не была, с тех пор, как уехала учиться. Я отсюда родом.

На лицо Александра нашла тень.

Или просто упала от лампы, когда он откинулся на широком мягком стуле.

— Значит, обо всех этих разговорах про нечистую силу надо спрашивать тебя.

Кофе уже остыл, и я допила его одним глотком, тут же покачала головой:

— Если расскажу, ты не поверишь.

— Меня только что выставили из ресторана в отеле, за который я плачу. После этого можно поверить во что угодно.

Звучало действительно забавно. И поспорить было трудно.

— Это что-то вроде городской легенды, — подогнув ногу, я устроилась на краю кровати удобнее. — Когда-то Старолесск строился как крепость. Соответственно, в разное время и с разной степенью успешности её штурмовали все, кому было не лень. По преданию, один воин-варвар влюбился в местную девушку. Он мог увезти её и взять в жены силой, но он хотел, чтобы всё было по любви. Чтобы она дала своё согласие. Уходя со своим отрядом, он пообещал вернуться за ответом через три месяца и сделать так, как решит она: забрать её с собой или навсегда оставить в покое. Многие уже оплакивали девушку, потому что не верили, что варвар сдержит слово и смирит свою страсть, услышав отказ. Но прошло немного времени, и оказалось, что девушка начала скучать по нему. Ответила ли она ему взаимностью, или хотела стать его женой из корысти, никто не знает, потому что отец заманил её на стену и столкнул вниз. Он предпочёл убить свою дочь, но не навлекать на семью позор в виде её свадьбы с захватчиком. Когда варвар приехал, ему сказали, что это была случайность. Что его любимая сама забралась на стену, но оступилась и упала, разбившись насмерть. Конечно же, он в это не поверил. Поняв, что произошло на самом деле, варвар отправился в лес и пленил там злого духа. Заключил его в монету. Или в подвеску. Или в кинжал. Версии расходятся. Этот проклятый предмет он закопал у стены, наказав духу вечно карать это поселение и его жителей за свою погубленную любовь. С тех пор дух живёт здесь, и если кто-то сумеет подчинить его себе, он станет великим правителем и вершителем человеческих судеб.