Первый Хранитель Димки. Женщина, в буквальном смысле отдавшая за него свою жизнь. Умершая на глазах у любимого мужа.

— Как же вы это пережили?..

Саша легонько пнул меня в бок, давая понять, что теперь чудовищно бестактна уже я, но над тем, что и в чьем присутствии говорю, я подумать уже не успела. Слишком яркими оказались поплывшие перед глазами картины — как кадры из фильма, как воспоминания о том, что я видела. Широкий круг на полу той самой комнаты, в которой мы сейчас сидели. Замерший в дальнем углу Захаров. Двое людей. Мертвая Людмила и Человек Без Лица, уносящий младенца.

— Он работал дворником в детском доме. Там и умер, в подсобке. Дед… Игорь?..

— Егор! — сквозь продолжающую плыть пелену я видела, как Димка вскочил. — Дед Егор был! Прошлой зимой!..

У него дрожали губы, а я не могла заставить себя пошевелиться.

— Вика, — Саша развернулся, упираясь коленом в сидение, схватил меня за плечи. — Вика, все! Возвращайся.

Не сам голос, а интонация подействовали отрезвляюще. Резкость изображения вернулась, и, поняв, что меня трясет, я вцепилась в его запястье.

Димка так и остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки, дышал поверхностно и часто.

— Ген, — Саша попросил коротко и настойчиво, не рискуя пока отпускать меня.

Богатырев и без того уже начал подниматься, но Захаров остановил его движением руки.

Он снова обнял Димку, ничего не опасаясь, как будто имел дело с обычным ребенком:

— Она показалась тебе знакомой на фотографии, да? И она, и эта квартира.

Тот кивнул, продолжая смотреть куда-то в пространство, все такой же собранный, напряженный. Словно с трудом сдерживал себя от того, чтобы сорваться с места.

Максим Вячеславович осторожно привлек его ближе, прижимая спиной к своей груди.

— Это хорошо. Это нормально. Так, наверное, и должно быть. Ты ведь в этой комнате родился.

Я почти не почувствовала, как Саша усадил меня в кресло, а сам перебрался на подлокотник. Дрожь проходила медленно, но казалось, что нас с Димкой она отпускала одновременно.

И он, и Захаров… Они оба молчали долго. Так и стояли — то ли Максим Вячеславович обнимал его, то ли просто помогал не упасть в прямом и переносном смысле.

У Геннадия сделалось странное лицо. Он как будто враз осунулся, побледнел, вокруг глаз залегли чудовищные тени.

Он, конечно же, уже слышал эту историю. И знал, что Захаров так или иначе видел Диму. И все равно не мог не опасаться их встречи наедине, подобного разговора.

Хотел того сам Вячеславыч или нет, он был всего лишь человеком. Посвященным во многие тайны мужем Хранительницы, мудрым, но человеком.

А Димка…

Сейчас я впервые, пожалуй, начинала по-настоящему не понимать, а чувствовать. Умный и красивый подросток, обещающий однажды вырасти в необычайно привлекательного молодого человека.

Красивая картинка, идеально сотканная ширма, за которой спрятана сила. Могучая, древняя, необузданная. Кто знает, что случится, если он потеряет самообладание на фоне стресса и гормональной нестабильности?..

Однако сейчас он справился с собой первым. Развернулся и посмотрел Захарову в лицо, хотя немногие взрослые бы на это отважились.

— Почему тогда ты меня не ненавидишь? Я ведь чувствую, что ты мне рад. И… любишь? Я же забрал её у тебя. У вас с… Катей.

Он почти требовал ответа, и Максим Вячеславович опустился обратно на диван, будто у него кончились силы.

— Потому что мы знали, что такое может случиться. Мила рассказала мне ещё до свадьбы. Давала шанс передумать, не ввязываться. Когда пришло время, мы посвятили Катю. Такие вещи глупо скрывать. Тебе может быть сложно понять пока…

— Я понимаю, что она умерла из-за меня, — Димка вывернулся из-под его руки, отошёл на шаг.

Не мог оставаться на месте или не ощущал себя вправе продолжать греться в этом тепле.

Саша придержал меня за локоть, не давая сорваться с места и попытаться его успокоить.

Мы оба знали, что прямо сейчас это невозможно.

Слишком судорожно Димка сглотнул, слишком отчаянно продолжал стискивать кулаки.

— Сначала она. Потом Наблюдателя убили. Свету столкнули с лестницы. Сегодня эти уроды едва не разорвали Гену. Какая разница, что я могу и должен сделать, если это такой ценой⁈

Он отчаянно вертел головой, глядя по сторонам, но ни на кого конкретно. Искал те же самые ответы, которые в исполнении Захарова его не устроили.

Это было вполне нормальной человеческой истерикой. Той самой, в шаге от которой находилась и я сама.

Только я была взрослой, а ему…

— Дима, — Богатырёв окликнул его негромко, но так твёрдо, что Димка и правда умолк и уставился на него удивлённо. — Подойди сюда.

Он не стал подниматься, просто поманил рукой, и мальчишка подошёл, как загипнотизированный.

И правда ведь. Всего лишь мальчишка.

Гена подвинулся, сел полубоком, дав ему место рядом с собой.

— Сядь. Послушай меня очень внимательно и запомни. Так устроена сама система. Это не хорошо и не плохо, так просто есть. Если бы я погиб сегодня, осталась бы Вика. Если бы устранили и её, всегда будет Трещёв. А с ним даже я бы не связался. Рядом с тобой всегда кто-то будет. Не потому, что должны. Нас никто не заставлял. Людмила могла просто закопать кинжал на Монастырском кладбище, поставить хорошую защиту и забыть. Предоставить следующим поколениям разбираться с этим. Я мог стать чемпионом мира в своей категории, а Вика — пройти мимо, когда тебя трепала та тётка с клюкой. Но опять же, если бы она не вмешалась, вмешался бы я. Это только добрая воля. Решение, которое мы принимаем сами, и никто не станет судить нас за отказ. Ты понимаешь?

Димка не сразу, но кивнул. Медленно опустил, а потом поднял голову, заглядывая ему в глаза:

— Но какой смысл тогда быть особенным, если люди вокруг меня умирают? Хорошие люди.

— В этом и есть, — ответил ему неожиданно Саша.

Сменив позу, он подался вперёд, упёрся локтями в колени, как будто одновременно думал и пытался ему объяснить.

— Рано или поздно мы вспоминаем, что были хорошие люди, оценившие наши жизни выше собственных. И это, Димыч, обязывает. Ты всегда должен быть лучше. Умнее, честнее. Быть достойным того, что для тебя сделали. В этом еще один парадокс: они могут выбирать, возиться с нами или нет, а у нас нет выбора. Это ещё называют ответственностью, которая приходит вместе с силой.

Он говорил так же спокойно и уверенно, как Богатырёв. Они вообще поразительно хорошо для едва знакомых людей друг друга понимали.

— Откуда вы друг друга знаете? — я спросила прямо, потому что терять всем нам было уже нечего.

Максим Вячеславович хмыкнул и перевёл взгляд с задумчивого Димки на меня:

— Михалыч свёл. Генка после вашего памятного визита в центр приехал ко мне. Сказал, что в городе появился новый Страж. Чужой, не наш. Да к тому же, взрослый, в самом расцвете сил. Вы же их видите. Я, естественно, позвонил Туманову, потому что не мог упустить шанс на него посмотреть. Сегодня вот номерок пригодился.

В его словах было что-то категорически неправильное, и я нахмурилась, пытаясь это уловить.

— Что значит «вы»? Что вы имеете в виду?

Геннадий усмехнулся так выразительно, что Димка моргнул, возвращаясь к реальности из своих мыслей, а Захаров с Сашей переглянулись.

— Помнишь, ты говорила, что на одном из заданий в тебя стреляли? — последний выпрямился и развернулся ко мне.

Я пожала плечами:

— Дело было пустяковое. Просто клиент попался слишком нервный.

— Но ты же научилась стрелять после этого. И разрешение на оружие у тебя есть.

— Разумеется. Полина настояла.

— Рукопашный бой?

— Женские курсы самообороны. К чему ты?..

— Это не помешало тебе неплохо вломить нашим дохлым друзьям, — заметил Богатырёв.

Он чему-то улыбался, и я вдруг начала закипать:

— Они хотели забрать Димку. Или кинжал. Какая разница⁈ Трещёва вместе с его даром убеждения рядом не было, про тебя я не знала…