Скорее уж, это не имело для меня значения.

«Когда начнёте жить нормально. Как могут жить мужчина и женщина», — даже Димка говорил об этом, как о решенном, да и я сама…

Совместная ночь — первая и, надо полагать, одна из многих — в самом деле воспринималась скорее как логичное продолжение нашего знакомства.

И всего этого безумного вечера.

И тем не менее я понятия не имела, что ему скажу.

Не «Привет! Давай сделаем это!» в самом же деле.

К счастью, говорить и не пришлось. Не успела я постучать в дверь его номера, как та распахнулась, и Саша появился на пороге.

Джинсы, футболка, слегка растрёпанные волосы — человек как человек.

Он отступил на шаг, пропуская меня. Для надёжности сам захлопнул эту дверь, отделяя нас от города. И тут же подхватил, отрывая от пола, вынуждая цепляться за себя руками и ногами.

Волна влажного, иссушающего лёгкие и разум жара прокатилась по телу, затапливая с головой. Я просто закрыла глаза, позволяя ему целовать и целуя в ответ, гладя его плечи так, как не осмелилась в чужой ванной.

Не размениваясь на ненужные никому из нас преамбулы, Саша сразу понёс меня в постель, и, точно зная, что он удержит, я прямо на ходу попыталась провернуть акробатический номер, скидывая куртку.

Откуда в айтишнике, даже самом тренированном, такая сила…

Прямо сейчас было наплевать.

Сейчас я просто запрокинула голову, подставляя ему шею. Невольно выгнулась, когда его ладонь дразняще и до смешного целомудренно замерла у меня на рёбрах.

Саша мазнул губами по моему подбородку. Приподнялся, опираясь на руку, чтобы заглянуть в лицо.

— У меня никогда так не было…

Его голос упал до потрясенного, почти потустороннего шёпота.

Каким-то шестым чувством я знала, что это не комплимент, не попытка повести себя цивилизованно в такой момент.

Он просто говорил ошеломившую его правду.

Соглашаться с ней вслух было почти смешно, и я просто потянулась, улыбаясь в ответ, поцеловала его в кончик носа.

Волнение ушло, неловкость наступить не успела. Теперь, когда мы были согреты общим теплом и общей дрожью, хотелось смеяться.

Саша приподнялся, стягивая с себя футболку, а потом поцеловал меня в живот, огладил бёдра обеими ладонями.

Это было не просто желание. Не потребность снять стресс. Точно не грязная похоть двух незнакомцев, случайно встретившихся в провинциальной гостинице.

Разделённая на двоих отчаянная потребность, за которой не могло последовать чего-то стыдного или неправильного. Слишком откровенного или смехотворного.

Напротив, казалось, что каждое его прикосновение оставляет на коже пылающий след, оседает под ней.

С каждым разом, когда я сжимала его волосы в кулаке, тянулась за поцелуем первой или беспомощно хватала воздух губами, во мне крепло почти безумное ощущение. Как будто я всю жизнь шла именно к этому. К тому, ласкать кого окажется так приятно.

С Антоном была страсть. Яркая, пылающая, заставляющая обоих терять голову и мчаться домой, забывая обо всех делах, которые можно отложить. Она кружила и поднимала над реальностью.

То, что я испытывала к Саше, было более… настоящим. Взрослым, земным, осознанным. Понимая, что делаю и как много отдаю, — много больше, чем тело, — я тянулась к нему всем своим существом и чувствовала, что он тянется так же. Безоглядно, с радостью, доверяя бесконечно и глубоко. Не потому что момент такой, а потому что хочет это делать.

Не только Старолесск со всеми его тайнами, но и весь мир остался где-то далеко.

С каждым новым движением, с каждым судорожным вдохом — своим или его — я начинала знать.

Знать, что Света глушит звуки и запахи, оставляя наше только нам.

Знать, как много в этом городе незнакомых мне пока что существ. Тех, кто замер, прислушиваясь к пока непонятным, но скорее приятным переменам.

Знать, что наш ребёнок безмятежно и сладко спит у друзей, и ему никто и ничто не угрожает.

Это было как воспарить над землёй, стоя при этом на ней обеими ногами.

Саша перехватил меня за шею сзади, и наши взгляды встретились.

У него были восхитительные глаза. Сияющие, шальные, расфокусированные. Потому что кроме меня для него больше ничего сейчас не существовало.

Я вцепилась в его плечи крепче, как будто падала и пыталась удержаться. Или, напротив, поднималась так стремительно, что хотела увлечь за собой.

Абсолютная трезвость.

Застилающая разум нежность.

Ни к чему стало называть это конкретными словами, потому что и так было понятно. И ему. И мне.

Только это и было нормально.

Его дыхание отчаянно срывалось, когда он целовал меня — слишком горячо, слишком правильно. Так, будто уже всё обо мне знал: как мне понравится, что доставит больше всего удовольствия, а что заставит просто таять в его руках.

В последний момент мне показалось, что небо всё-таки обрушилось на землю, и город за окном — бесконечно далёкий, самый близкий — преобразился. Как будто треснуло стекло сувенирного стеклянного шара, и жизнь под ним оказалась настоящей.

Я даже что-то прошептала Саше на ухо. Сама не знала, что.

Он засмеялся тихо, тепло и счастливо. Поцеловал ещё раз. Обнял так, что я почувствовала себя живой, как никогда прежде. А потом эта новая, так неожиданно и так удачно освободившаяся, бьющая ключом жизнь накрыла нас обоих с головой, завертелась вокруг яркими красками, и не стало совсем ничего, кроме друг друга.

Саша разбудил меня поцелуем в висок.

Не открывая глаз, я повернулась, и его губы тут же коснулись моих.

Нежно. Благодарно.

Так, будто мы просыпались вместе уже целую вечность.

— Пойдём завтракать? Или поспишь, потом закажешь в номер?

В его голосе слышалась какая-то особая улыбка. Словно он испытывал если не то же самое, то нечто очень похожее.

Прежде чем открыть глаза, я успела подумать, что надо расспросить Гену и об этом. Если Стражи отличаются от остальных людей, чувствуют ли они так же?..

— Потом, — я подняла руку, чтобы обнять его, и плечо Саши тут же оказалось под моей ладонью.

В теле ощущалась восхитительная лёгкость, и это было нечто большее, чем просто удовлетворенное желание. Я будто сбросила многолетнюю усталость, избавилась ото всего, что могло мне помешать.

— Как скажешь.

Новая улыбка. Новый поцелуй, теперь уже в шею.

Посмотреть на него всё-таки пришлось. Такие прикосновения грозили перерасти во что-то большее, а сознание уже услужливо подсунуло напоминание о том, что сегодня у него важная встреча.

Оказалось, что он уже успел побывать в душе, волосы ещё оставались влажными, но из одежды были только джинсы.

— Сразу поедешь в мэрию?

— Нет, — расправив мои спутанные со сна пряди, Саша удобнее устроился рядом. — Сначала нужно съездить по делам Светланы. Потом в «Орел». Мы там обедаем.

— Значит, в святая святых тебя не приглашали? — от любопытства я даже приподнялась на локте, милосердно прижимая одеяло к груди, чтобы не сбивать его с нужного настроя, но улыбаться не перестала.

— Видимо, господин мэр опасается, что я не сдержусь и устрою переворот незамедлительно, — он усмехнулся, выразительно задержавшись взглядом на моей руке. — Ты очень красивая.

Это было сказано так просто, тем же тоном.

Просто небо голубое, трава зелёная, а я красивая. И каждое утро теперь будет таким.

— Я рада, что приехала, — ответила я так же правдиво.

Саша поцеловал меня ещё раз, а потом с видимым сожалением поднялся, направился к шкафу.

— Думаю, костюм и даже рубашка это для Станислава Игоревича жирно.

Он натянул джемпер, а я приподнялась на локте, наблюдая за ним:

— Создаешь непринужденную атмосферу и втираешься в доверие?

— Драться в костюме, если что, неудобно, — улыбнувшись в ответ, Саша посмотрел задумчиво, потом всё-таки вернулся и поцеловал ещё раз. — Богатырёв написал, что у Михалыча нас ждут к четырём. За Димычем можно не ехать, их защиты хватит, чтобы добраться самостоятельно. Так что отдыхай, встретимся там. Машину я оставлю, возьмёшь её.