— С большой вероятностью, да, — когда он, наконец, решился, голос прозвучал напряжённо.

— С большой долей вероятности?

Я повернула голову, ловя взгляд, и Саша тут же сменил позу так, чтобы смотреть на меня прямо:

— Мы видим друг друга. Чувствуем. Узнаем. Называй как нравится. Я могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что Димыч такой же, как я. Но мы не знаем истории друг друга. Учитывая совокупность фактов и то, что у Старолесска только один враг, это может быть только он.

Шальная догадка о том, что мистический артефакт уже был преобразован и трансформировался не в кого-нибудь, а в обаятельного и не по годам серьёзного детдомовского мальчишку, встретившегося мне по странной случайности, возникла у меня днём, когда я увидела, как Димка реагирует на Светлану.

Зная, что скорее всего права, я всё равно надеялась: что второй кинжал обнаружится в фондах, что Саша назло, но посмеётся над этим предположением, что…

— Он знает?

— Я не спрашивал, но выходит, что да, — он выдохнул тихо, но с очевидным облегчением. — Можно было бы предположить, что угодно, но то, как он общается со Светой…

— Ты говорил, что вспомнил в тринадцать.

Это была слабая попытка ухватиться за что угодно, и Саша отозвался на неё невеселых смешком:

— В таких делах не может быть чётких рамок. Я вспомнил в тринадцать, настоящая сила проснулась после первого сексуального опыта. На набережной полно призраков, и судя по тому, как он там держался, он делает это уже не первый день. Возможно, не первый год. Если спросим, он ответит, но с ним вообще много странностей.

— Каких, например? — оставаться на месте стало невыносимо, и я встала, прошла к столу, где стоял чай. — Туманов говорил, что в человека обращается выполнивший своё предназначение предмет. Причина в этом?

Саша неопределённо пожал плечами, разворачиваясь вслед за мной:

— Как раз это вполне нормально. Я много ездил по стране, когда пытался разобраться. Искал и время от времени находил старых Хранителей и Наблюдателей. Понимая, кто я, они соглашались говорить, и все сходились в одном: это хорошо известная практика. Если оружие сложное, состоящее из двух или трёх предметов, логично сделать один из них человеком. Во-первых, потому что отыскать и устранить его практически невозможно, Стражи надёжно скрыты от тех, с кем им предстоит сразиться. Во-вторых, такой человек становится идеальным исполнителем. Оружие действительно может быть очень разным. Иногда таким, что не каждому под силу банально его поднять. Страж это гарантированно сможет.

Слушая его, я сделала несколько глотков, но на последних словах едва не поперхнулась.

— Он ребёнок, черт возьми! Ему двенадцать лет!

Чашка ударила о блюдце слишком громко, но у Саши это, как ни странно вызвало пусть и печальную, но улыбку.

— Это я и имел в виду. Много странностей. Видишь ли, госпожа следователь, всё это делается не так просто, — нахмурившись, он снова посмотрел в пол, словно припоминал детали, которые мы не имели права упускать. — Зло всегда приходит по расписанию. Вопрос только в том, чтобы правильно рассчитать сроки. И в этих сроках нельзя ошибаться. В противном случае, к нужному моменту Страж банально окажется слишком стар и немощен, чтобы выполнить свой долг. Или, наоборот, слишком мал. Кинжал, который ты нашла, требует мастерства. Двенадцатилетнему мальчишке банально не хватит ни подготовки, ни опыта, чтобы воспользоваться им. Насколько бы детдомовским он ни был.

Его беспокоило то же, что и меня, хотя он и подходил к этому с другой стороны.

Успокоившись так же мгновенно, как вспыхнула, я вернулась на кровать и снова села на край рядом с Сашей.

— И что нам теперь делать?

Смотреть на него было неловко, но он этого будто не заметил.

— Ехать к Наталье. Думаю, она будет разговорчивее, чем могла бы быть, когда мы приезжали в первый раз.

Мягко развернув мою руку ладонью вверх, он провёл по ней кончиками пальцев. Получилось приятно, трогательно и даже немного щекотно. Так, что я против воли почти улыбнулась.

— Ещё можно попробовать разыскать его Хранителя. Его превратили двенадцать лет назад, это не такой большой срок. Возможно, он сможет что-то прояснить.

Саша качнул головой так, что я невольно замолчала:

— Нет.

— Почему?

— Потому что есть определённые… нюансы, — погладив мою ладонь своей, Саша снова посмотрел в глаза внимательно, даже немного настороженно. — Михалыч сказал тебе, что ритуал доведён до идеала, но у всякого идеала есть цена. Хранитель никогда не бывает один, их всегда как минимум двое. Как раз на случай проведения ритуала. Один делает. Другой…

Он запнулся, подбирая слова, и теперь пришла моя очередь, не убирая руки, погладить его кончиками пальцев, подбадривая.

— Ритуал кровавый, да?

Об обрядах, предполагающих жертвоприношения, в том числе и человеческие, было известно немало, и если здесь мы имели дело с одним из таких…

— Нет, — уголки его губ дрогнули в горькой усмешке, а потом он снова поднял глаза. — Хранитель всегда умирает. Грубо говоря, он обменивает свою жизнь на жизнь для своего Стража. Второй нужен для того, чтобы спрятать младенца. И тот, кто сделал это, никогда не расскажет.

По спине пробежала волна ледяной дрожи.

Я знала, о чем он думал. Вернее, о ком. О тех, кто сделал это когда-то для него.

— Что, если Хранитель струсит?

— Такого не может быть, — он вдруг улыбнулся по-настоящему, печально снова искренне. — Быть Хранителем это в каком-то смысле так же, как быть Наблюдателем. Ты либо принимаешь эту работу, либо нет. Но если соглашаешься, обратной дороги, как правило, не бывает. Хранители — это круг людей, готовых пожертвовать всем ради своего Стража. И, если уж на то пошло, Димкины Хранители меня беспокоят. У меня их нет и быть не должно, потому что я свободен, а вот рядом с ним они оставаться обязаны.

Голова снова начинала идти кругом, и сейчас это совершенно точно происходило от попытки усвоить и объять необъятное.

— Считаешь, что они плохо работают? Или его бросили?

— Мне интересно, где они, — улыбнувшись свободнее, Саша всё же поднялся, тоже прошёл к столу и взял чашку.

Ту же, из которой пила я.

— Я понимаю про детдом, это логично. Для ребёнком всегда заранее подбирается место. Самое лучшее, самое надёжное.

— А что может быть лучше бездетного замминистра.

Говорить этого не следовало, но дополнение сорвалось с губ само собой.

Саша замер с чашкой в руках, а потом улыбнулся ещё раз, намного мягче:

— Тогда он был депутатом заксобрания. Ты всё-таки прогнала моё имя через поисковик?

Он не раздражался на это вторжение, но мне всё равно стало неловко.

— Да, — справляясь с этим чувством, я пожала плечами и предпочла смотреть в стену. — Кстати, нашла тебя в списке молодых миллионеров.

Он засмеялся. Тихо, искренне, весело.

Поставил чай и снова сел рядом.

— Это бонусы, Вика. За отлично, так сказать, проделанную работу. Нам дано знать и видеть больше, чем всем остальным. Мы быстро взрослеем, но стареем медленно. Никогда не болеем всерьёз, а от ерунды легко выздоравливаем. Ты видела, что осталось от его ссадины?.. А ещё мы феноменально удачливы. Я начал первый проект на втором курсе, и к двадцати пяти уже заработал свой первый миллион. Стоить только искренне захотеть, и всё начинает складываться. И у Димки будет так же. Все дороги открыты.

От того, что и как он говорил, меня в очередной раз пробирала дрожь, но на этот раз тёплая, баюкающая, как волна.

— Об этом он тоже знает?

Саша посерьезнел, но не напрягся:

— Возможно, он ещё не формулирует это для себя так. Просто знает, что всё будет хорошо. И что встреча с тобой была настоящим везением. Для нас обоих.

Переход получился неожиданным, но он не был похож на дурацкий неуместный флирт. Скорее, он правда так считал.

Что ответить я не нашлась, а Саша, не ожидая этого ответа, просто продолжил: