Многие видели. Многие гадали, кто и по какому поводу устроил такое красивое, но короткое световое шоу.

Почему-то Людмилу. Растерянную, но точно знающую, что поступает правильно.

Рано или поздно кто-то должен был провести ритуал, но именно она подходила для этого больше всего. Не потому что не боялась смерти. Просто она любила жизнь больше остальных.

Двенадцать детдомовских лет…

Они знают, но не могут указать на источник этих знаний.

Их всегда было двое.

Один — страшная и пафосная городская легенда.

Другой — тот, кто скрывался в тени, о ком не было ни единого упоминания.

Заговоренные предметы — такая глупость, если вдуматься. Против силы всегда должна идти другая сила. Равная ей.

Материальное человеческое тело — вот что нужно было, чтобы закончить всё это.

Убить, успокоить навсегда.

Или освободить.

Димка не знал, не помнил. Быть может, уже пробуждался без этой памяти, направлял руки владельца кинжалов, отправлял второго в небытие ещё на сотню лет.

Тётя Мила стала их единственным шансом остановиться. Заслужить свою награду — быть человеком.

Обычным человеком. Только очень удачливым.

Таким, как…

Сколько сотен лет ждал тот, кого назвали Сашей?..

«Ты ведь понимаешь, как всё плохо, если в Старолесск занесло чужого Стража?»

Гена был прав больше, чем сам предполагал. Ошибся лишь в акцентах.

Не «плохо», а «решающий момент».

Не «занесло», а «его последняя работа».

Стать отражением Димы, показать ему, как много они могут. Пробудить в нём память до того, как случится непоправимое и в историю Старолесска окажется вписана еще одна трагедия.

Пленённый, брошенный и обречённый дух.

Второй, пришедший на зов отчаявшихся горожан добровольно и вставший на их защиту.

Замкнутый круг. Проклятие для людей. Бессмысленная временная петля для них.

Наверное, он — тот, кто ушел, — теперь тоже заслужил свою награду. Забытый воином, которому верно служил, он несколько столетий выполнял свои обязательства как должно.

Наверное, он — какая ирония! — станет очень хорошим человеком.

Возможно, даже останется здесь, в Старолесске. В городе, где время пошло заново.

Не открывая собственных глаз, сейчас я тоже смотрела его глазами. Видела бегущую по пристани Дашу. Что-то кричавшего ей вслед раскрасневшегося Богатырёва.

Кирилл Воронов… Чудо-парень, которого зло боялось просто за сам факт его существования.

Живые и мертвые, люди и призраки — они все чувствовали перемены. Не вздрагивали, не озирались по сторонам, но им становилось… легче. Веселее, свободнее.

Они не знали, что то, что угнетало их так долго, ушло.

Но мёртвые не собирались ложиться обратно в свои могилы.

Не в духах было дело. Не в поселившимся на этой земле зле.

Всего лишь Старолесск был таким. Сотканным и стоящим между мирами, многослойным, загадочным, подернутым тяжёлым потусторонним мороком. Из него оставалось только убежать. Или принять и жить с ним, таким, в мире.

— Вика, — меня позвали с такой нежностью, что даже город начал таять.

Знакомое лицо, хотя и бесконечно далеко. Внимательный, всегда как будто чуть испытующий светлый взгляд, короткие светлые волосы.

— Просыпайся, моя хорошая. Пора.

Мила настаивала мягко, но её голос вырвал меня из уютного безвременья, заставил подскочить, едва не вывернув руку, на которую я оперлась.

Мёртвый Стас лежал в стороне. Из его живота всё ещё торчала великолепная рукоять с орлом.

Димка сидел рядом, рассеянно моргая.

— Дима! — я бросилась к нему, даже через джинсы стесывая колени о землю, взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Ты как, маленький⁈

Он снова стал моим ребёнком. Не древней силой, весёлой и способной свернуть горы, а мальчиком-подростком.

Он не вызывал во мне страха. Не вызывал смущения и оторопи.

В конце концов он сам — или эта сила в нём? — сказал мне, что странностей будет много. Спросил, готова ли я к тому, что мой сын никогда не будет обычным.

Я ответила ему согласием.

Определило ли это дальнейший ход событий?..

— Да нормально. Вроде, — Димка поднял на меня чуть расфокусированный взгляд, сжал моё запястье холодными пальцами.

Он был ослаблен.

Та сила, что вырвалась на волю, оформилась и закончила старолесский кошмар, снова дремала где-то глубоко внутри него. Уснула, успокоилась, чтобы в будущем напоминать о себе лишь снами. Или каким-нибудь удивительным талантом вроде трещëвского дара убеждения.

Не время было об этом думать. Прямо сейчас я волновалась только о том, что ему придётся смотреть на трупы, и…

— Вика!

Скудный свет фонаря мобильного телефона разрезал тьму, прошёл прямо сквозь не менее ошалевшего от всего увиденного Гришку.

У Саши фонаря не было.

Не глядя перепрыгнув через тело Павлова, он бросился к нам, и я снова будто со стороны увидела, что мы потянулись к нему одновременно.

Прижав Димку к своему правому плечу, левую ладонь Саша положил мне на затылок, удерживая, заглядывая в глаза.

Он уже знал, конечно же. Они все знали.

— Ты молодец. Ты всё сделала правильно. И не испугалась.

Я видела его правую руку, которой он держал Диму, и казалось, что на кончиках пальцев всё ещё сверкают молнии.

Всклокоченные волосы, разбитая губа, порванный джемпер и глубокая длинная царапина-борозда на лице, оставленная могучим клювом.

Он действительно дрался с тем орлом не на жизнь, а на смерть. Ради того, чтобы дать Гришке возможность помочь мне. Тумановское кольцо-проводник… У меня была сила, но не было навыков, и, благодаря этому кольцу, Степанов смог коснуться и вести, направить эту силу.

С риском для Сашиной жизни.

Теперь он утешал меня так, будто не было ни боли, ни боя, ни этой опасности.

Даже с учётом того, что от этой царапины к утру не останется и следа…

— Ты знал, — я выговорила это едва слышно онемевшими губами.

— Предполагал, — Саша как смог улыбнулся в ответ. — Это нонсенс. Из ряда вон выходящий случай. Но только так я мог объяснить возраст Стража.

— И молчал.

— Слишком шальное предположение.

— Вы меня задушите, — Димка выбрался из наших объятий с нормальным детским недовольством, вскинул голову.

Я тоже подняла взгляд, понимая, что этого не избежать. Он всё равно увидит, и…

У Даши оказалась разбита бровь. Она погасила фонарь, потому что света и воздуха даже без погасших факелов в пещере каким-то образом было достаточно, но так и стояла, опустив руку с зажатым в ней телефоном.

У Вороненка руки были в крови, а футболка разорвана, но Гена вместе со своим гипсом был цел.

Он смотрел на Степанова так, будто больше всего на свете хотел ему врезать.

— Твою мать… — Дарья первой пришла в себя, спрятала телефон во внутренний карман.

Если я видела, как она бежала сюда, значит, меня не было минут пять, не больше.

— Не то слово, — отпустив меня Саша выпрямился, оглянулся на Стаса.

Послужило ли это спусковым крючком, или дело было в другом, но Димка тоже поднялся.

Его слегка шатало, но Трещëв остановил меня жестом, не позволил помочь ему.

Димка подошёл к телу Павлова, остановился над ним, глядя задумчиво. Или что-то смотрело через него.

Мне оставалось только гадать, оставаясь рядом.

Несмотря на смертельную рану, крови на теле не было. Если бы не торчащий из живота нож, Стасик был бы похож на спящего или человека, умершего без мучений от естественных причин. Скажем, остановки сердца…

Всё так же в молчании наклонившись, Димка взялся за рукоять и спокойно вытащил кинжал. Рана тут же затянулась, даже одежда стала целой.

— Надо осмотреть остальных, — Саша бросил взгляд на Вороненка, и тот кивнул, пошёл обратно к выходу.

— Представляю заголовки в прессе: «Мэр Старолесска сколотил секту имени себя и устроил массовое отравление».