Впрочем, Гришку дела при любом раскладе волновали мало.

Он читал экскурсию по экспозиции, представленной в том зале Выставочного центра, где они стояли. Помимо Поли, его с неподдельным интересом слушали две интеллигентного вида полупрозрачные старушки.

Стянув шапку и тряхнув волосами, чтобы расправить их, я поздоровалась с ними лёгким, почти незаметным для живых кивком.

Старушки радостно закивали в ответ.

Не все мертвые научились видеть живых. Многие продолжали жить своей обычной жизнью, не подозревая, что параллельно с ними существуем мы. Не все, кто научился, пришли в восторг от новостей о том, что их время закончилось. И всё же хватало тех, кто находил в таком общении особое изысканное удовольствие.

В частности, имея возможность беспрепятственно пройти в фонды и осмотреть всё, что их интересовало, эти дамы исправно прогуливались только по залам, не пропускали ни одной выставки и слушали каждую экскурсию, как открытие.

Да и Гришка читал отлично. Он рассказывал об ушедших эпохах и давно умерших художниках так, словно знал их лично, бывал в их мастерских, являлся доверенным лицом, посвящённым в самое сокровенное.

Сообразив, что дело тут не в минутном вдохновении, а в таланте, я быстро сориентировалась и научилась смотреть на него несчастным взглядом всякий раз, когда центр изъявляли желание посетить детские группы.

Он ладил с ними идеально, как и со взрослыми.

Немного грамотного убеждения от Саши, несколько незаметно замененных документов в городском архиве, и смерть Григория Степанова превратилась в увольнение с последующим восстановлением. Феноменальное сходство так удачно подвернувшегося тела с оригиналом упростило дело донельзя — по мере того, как Гришка привыкал к нему, всё отчетливее начинала считываться знакомая мимика и манеры. Даже голос стал прежним.

Наш общий главный страх — что Наталья не примет — не оправдался, и это, вероятно, сыграло не последнюю роль. Когда он нетвердой походкой вошёл к Михалычу таким, она застыла. Увидев чужое, незнакомое лицо, она разглядывала его не меньше минуты, а потом также молча бросилась Гришке на шею.

Они поженились сразу же, как только оказались улажены все тонкости с документами.

Прощание, похороны, могила — всё, что было связано с гибелью Степанова превратилось для участников и свидетелей в мутный сон. Город сам — или по просьбе своих Наблюдателей? — подправил их воспоминания, стёр границы реальности и позволил Гришке перестроить её по своей воле.

Старолесск разрешил ему жить, и он жил — полно, радостно, наслаждаясь каждым днём.

— О, кого я вижу! — заметив меня, он прервался, махнул рукой, а потом развернулся к Полине и старушкам. — Извините, дамы я вас оставлю. Опытные руки профессионального экскурсовода надёжнее моих, а опись сама себя не сделает.

Звучало идеально — вежливо для всех, но так, чтобы не вызвать у гостьи никаких подозрений.

Поля не видела. Не слышала, не чувствовала ничего странного. Для нее Старолесск стал обычным старым городом, немного сумеречным, по-своему красивым, но не более. Да и незачем ей было знать такую правду.

Кивнув на прощание, Гришка улыбнулся и ушёл, а мы обе проводили его взглядом.

— Никогда бы не подумала, что главный хранитель провинциальной галереи может выглядеть так, — Полина заметила чуть слышно, просто констатировала факт.

Память тут же услужливо подсунула картину того, как я выбивала эту красиво очерченную челюсть.

— Степанов это Степанов.

— Правда, что с его предшественницей какая-то грязная история? Мне тут успели шепнуть, что она запила.

При одном упоминании Юльки челюсти свело уже у меня, и я сунула Полине свою шапку и сумку, чтобы удобнее было снять пальто:

— Да, она изменила мужу, а потом сильно запила. Стала закатывать безобразные скандалы. Муж подал на развод, забрал детей и теперь пытается лишить её родительских прав.

К счастью, голос прозвучал ровно, и не пришлось оправдывать неуместной интонацией неудобной в момент ответа позой.

Было ли мне жаль Юльку? Могла ли я чисто по-человечески ей посочувствовать?

Задавая себе эти вопросы раз за разом, я находила только один ответ: нет.

Крах её жизни стал местью Старолесска, его свершившейся справедливостью, с которой я в глубине души была согласна. Не только потому, что она готова была убить моего или чьего бы то ни было ещё ребёнка. Просто Юлька была предательницей. Такой же патологически трусливой предательницей, как Стас, переступившей и через собственную семью, и через все писанные и неписанные законы.

Поля хмыкнула, окинула взглядом зал:

— Здесь интереснее, чем я думала. Есть замечательные вещи.

— Этим занимается сборище фанатиков, — хмыкнув, я подбородком указала ей на коридор, ведущий к кабинету, где сидели экскурсоводы. — Подумываю назвать это сообщество «Бедненько, но чистенько». Кстати, ты уже в курсе, во сколько миллионов всë это обойдется?

Она хмыкнула так, что старушки на прощание разулыбались. У Полины был низкий и очень красивый голос, от которого многие люди теряли головы.

— Понятия не имею. Но инвестиции такие инвестиции.

Они с Кречетовым приехали накануне.

«Несколько часов в машине, и моя малая родина в вашем полном распоряжении», — мое приглашение звучало примерно так.

Антоша счел, что как полноценная рекламная кампания.

На деле он прямо сейчас обсуждал с Сашей — исполняющим обязанности мэра Александром Владимировичем — целый ряд важнейших инвестиционных вопросов: сколько денег потребуется влить в ремонт Выставочного центра, а сколько — в рекламу для привлечения в Старолесск столичных и около того туристов.

Лично Кречетов не был настолько богат, но он знал, кого привлечь, и находил в этом перспективу.

В том, что через год Трещёв официально вступит в должность после выборов, сомнений ни у кого не возникало, хотя, в отличие от меня, ни он, ни Поля понятия не имели о том, что новому мэру помогает сам город. Более того, столь масштабный проект должен был сыграть Саше на руку, сделать его в глазах местных тем, кто делом, а не словом заботится о Старолесске.

Реконструкция ипподрома была запланирована на лето. Василиса, на которую был переписан его бизнес, успела наведаться к нам раньше, и, забыв об образе серьезной и деловой молодой женщины, носилась мимо разлагающихся еще советских трибун с почти что детским умилением:

— Саша, это будет бомба! Часть средств вложим сами, часть привлечем, чтобы ты не оказался слишком аффилирован. Тут два шага от Москвы, народ повалит!..

Наталья сдержанно язвила на тему покупки Старолесска и чересчур бурную деятельность, но она тоже была довольна. Во-первых, потому что Гришка радовался. Во-вторых, потому что осознавала реальность этих перспектив. И центр, и ипподром оставались в ведении города, и любой доход от них означал новые налоги, восстановление дорог, привлекательность Старолесска для новых застройщиков, в конце концов.

Придержав для Полины тяжелую деревянную дверь, я вошла в кабинет следом и бросила пальто на стул. Вторник считался для Выставочного центра «пустым» днем, посетителей почти не было, и одного экскурсовода — сегодня в моем лице — было вполне достаточно. Это значило, что мы могли делать что угодно, не опасаясь, что кто-то из любопытства подслушает лишнее.

— Это, — она обвела помещение взглядом. — Я бы тоже сохранила как музей. До сих пор поверить не могу, что ты осталась.

Если бы кто-то сказал мне нечто подобное, я бы, наверное, посмеялась. Променять Москву, огромную зарплату и массу приключений на место экскурсовода в провинциальном Выставочном центре…

На деле Полина понимала так же, как я в свое время поняла ее чувства к своему мужу, — иногда какие-то вещи просто случаются.

— Сама не верю. Но статус невесты мэра несколько примиряет с действительностью.

Она засмеялась и села в старое кресло, закинула ногу на ногу:

— Тогда к чему откладывать? Это разве не тормозит процесс усыновления?