Включив чайник, я села напротив, еще раз расправила влажные волосы.

Конец ноября выдался непривычно холодным. Настоящий зимний мороз покалывал кожу, заставлял возвращаться домой с потешными красными щеками, но снега всё не было.

— Он и так идет медленно. Сашенька так расстарался, что в детдоме сняли директрису. Новая уволила практически весь персонал и отказывается оформлять что-либо, пока не завершится глобальная проверка. Воображаешь, сколько там воровали?

— Явно больше, чем нужно на ремонт вот этого вот всего, — прислонившись виском к высокой спинке, Поля указала взглядом на потолок, а потом улыбнулась. — Ты отлично выглядишь, Викушонок.

Это обращение она в свое время подцепила от Антона, и из интимно-ласкового оно превратилось в почти что прозвище.

— Я знаю, — хмыкнув в ответ, чтобы разбавить патетичность момента, я, не вставая, потянулась за заварочным чайником. — Наверное, потому что у меня все хорошо.

Дотянуться не удалось, так что пришлось все-таки вставать.

Все и правда было замечательно. Пока не определившись с квартирой, мы жили в муниципальном, предоставленном Городским советом жилье, и эта совместная жизнь на удивление оказалась без преувеличения идеальной. Не было ни скандалов, которые принято называть «периодом притирки», ни неловкости, почти неизбежной, когда рядом появляется второй человек. Казалось, мы с Сашей знаем друг друга тысячу лет и подходим друг другу идеально — схожими привычками, близкими взглядами, общими представлениями о комфорте и уюте. Мы даже не спорили о том, куда поставить двух черных орлов, настолько легко всё сложилось.

Оформленное мною — не без помощи все того же трещёвского дара убеждения — опекунство позволяло Димке жить с нами, но настоящее усыновление должно было состояться по закону. К тому же, мы все трое хотели, чтобы это произошло, когда мы будем в браке. Стать его родителями в том числе и на бумаге одновременно — мелочь, но Димычу было важно.

— И все-таки, что в таком случае со свадьбой? — когда хотела, Полина могла быть еще более настойчивой, чем я.

Это было не любопытство, но логичное, понятное и греющее душу беспокойство подруги, желающей быть уверенной в том, что я не ошиблась.

— Хочу, чтобы лег снег, — поставив на стол чайник, чашки и вазу с конфетами, я вернулась в кресло и скопировала ее позу, прислонилась к спинке. — Летняя свадьба у меня уже была. Теперь хочу зимой, чтобы было красиво.

Было так хорошо, что я саму себя не узнавала.

Потянувшаяся было к конфетам Поля остановилась, и мгновение спустя мы засмеялись вместе.

С Кречетовым мы принципиально женились летом. Гостей было мало, ночь стояла теплая, и после ресторана мы втроем гуляли по Москве до утра, восхищая и шокируя прохожих моим белым платьем.

Тогда верилось, что эта дружба навсегда, и так оно и вышло, хотя и приобрело несколько иную, неожиданную и непонятную многим форму.

— Ну ты даешь! — успокоившись, она все-таки взяла конфету.

— Но ты всегда можешь на меня рассчитывать. Ехать, как видишь, мне недалеко, — я налила чай, напоминая об очевидном.

Из «Стелла-групп» я так и не уволилась. Услышав, что я остаюсь в Старолесске, Полина сначала решила, что я шучу, потом оповестила меня о том, что за мной остается должность внештатного консультанта. Фактически — работа на полставки, которую можно делать удаленно.

Я слишком любила это дело, чтобы попрощаться с ним. Она дала мне возможность не выбирать и ни от чего не отказываться.

— Тебе не кажется, что лазить в окна частных галерей несолидно для супруги мэра?

— Невесты. И мы лезли не в окно. Кстати, с этим самым мэром.

— Согласна, огромная разница!

Мы засмеялись снова, и я вдруг поняла, что городу она нравится. И она, и Кречетов, о котором Светлана после из заселения в «Лагуну» отозвалась коротко, но ёмко: «Умеешь ты выбирать мужиков». Прощупав сознание, заглянув в душу, Старолесск подарил им обоим легкость и радость от пребывания здесь. Ощущение, что это место может стать для них вторым домом — коль скоро уж здесь решила обосноваться я.

В Выставочном центре было тихо, ни характерного шума, но ломающихся голосов слышно не было, и я наконец вспомнила, что неплохо бы поинтересоваться:

— Ты куда детей дела, кукушка?

Маленький Тим остался в Москве с родителями Антона, но Анфиса с Феликсом с ними предсказуемо напросились. Даже если они ушли гулять по городу вдвоем, ничего страшного в этом не было — благоволивший мне и их родителям Старолесск присмотрит, сбережет и покажет что-нибудь красивое сам. И все же от мысли о том, что где-то шатаются двое плохо ориентирующихся на местности подростков, мне делалось до определенной степени неуютно.

— Дети разбирают на запчасти Диму, разумеется, — Поля ответила не сразу, потому что пробовала чай. — Он же настоящий человек. Не то что некоторые мелкие.

Двое безоговорочно любимых подростков из более чем благополучной семьи и детдомовский мальчишка…

Что-то мне подсказывало, что это уже похоже на банду.

— Вы же привезете его на каникулы? Вряд ли он видел Москву.

— Привезем, — кивнув, я тоже потянулась за конфетой. — Они наверняка захотят показать ему Тима, так что сопротивление бесполезно.

— Неплохо было бы, если бы кто-то объяснил им, что Тим не игрушка.

Сказать что бы то ни было по этому поводу я не успела, потому что дверь открылась, и в кабинет просунулся Богатырёв:

— Привет! Гришка сказал, ты даешь взятки потенциальным инвесторам.

— Особо ценным чаем, — я качнула чашкой, приглашая его присоединиться.

За два прошедших месяца директор Выставочного центра изменился так сильно, что многие его не узнавали. Привычные дурацкие, необходимые для маскировки костюмы были отправлены в утиль, а их место заняли джинсы, стильные брюки и свитера.

«В пропасть!», — приговаривала Даша, бросая очередной пиджак в мусорный пакет. — «Невозможно хотеть мужчину, который упакован в это!».

Генка улыбался и спорил.

На процесс разгрома богатырёвского шкафа я была приглашена Дарьей в качестве свидетеля и инструмента психологического давления на владельца костюмов. Поэтому лучше было тактично промолчать о том, что после ночи в пещере эти двое синхронно ушли в отпуска на две недели.

«Смотрите, кто вылез из постели!», — прокомментировала Вероника их появление на степановской свадьбе.

Однако то, что было позволено сестре, не было позволено другу. Или просто я старалась слишком много себе не позволять, чтобы ненароком не смутить и не испортить чужое счастье.

Генка в самом деле выглядел счастливым. Не от чего-то конкретного, а просто потому, что теперь она и правда его ждала. Или он ждал её — Дарья Денисовна изволила ставить Шекспира, поэтому Дарью Денисовну все мы видели мало.

— Я потом, — улыбнувшись Полине на прощение, Богатырёв скрылся в коридоре.

После всех потрясений они с Гришкой дружно помешались на описи фондов, конца и края которой не просматривалось. Разгребая устроенный Юлькой бардак, Гриша матерился с мастерством и вдохновением, достойными не подворотенного гопника, но профессионального филолога, ел, а иногда и спал в хранилище. Привести себя в приличный вид его стимулировал разве что грядущий визит инвесторов.

Проследив, как за ним закрылась дверь, Поля только покачала головой:

— И правда, фанатики.

Мой телефон завибрировал, оповещая о сообщении, и, пробежав его глазами, я отложила мобильник в сторону.

— Димыч. Повёл твоих к Михалычу, так что как раз познакомитесь.

Дима остался обычным подростком. Каждый день рядом, в постоянной близости убеждал меня в том, что он просто мальчик. Не воин, не авантюрист, не недоступное человеческому пониманию существо. Оно оставалось в нём, было его природой, делало его особенным, отличным от других, и тем не менее он оставался в первую очередь моим сыном.

— Слушай, — немного сместившись, Поля устроилась удобнее. — Я тут посчитала. Раньше у нас было двое детей на двоих. Теперь стало четверо. Мне кажется, они принципиально давят нас числом и нападают стаей.