— Ты манипулятор! — она топнула ногой. — Ты все решил за меня! Опять! Ты не спросил, хочу ли я знать этого человека! Хочу ли я вообще иметь с ним что-то общее! Может, я хотела прожить жизнь, думая, что он умер⁈

— Это было бы глупо, учитывая, что он жив, здоров и владеет половиной Татарстана.

— Мне плевать на его Татарстан! Мне плевать на его деньги!

— Знаю, — поставил стакан на стол. — Именно поэтому ты — единственный человек, который может с ним разговаривать на равных.

Кира замерла. Она открыла рот, чтобы выкрикнуть очередное обвинение, но потом закрыла его. Воздух с шумом вырвался из ее легких.

Она устало опустилась в кресло напротив, закрыв лицо руками.

— Дамир, я хочу тебя прибить — прошептала она глухо. — Ты просто… танк. Ты прешь напролом, ломая все на своем пути. Мои чувства, мои тайны, мою семью.

— Я защищаю свою семью.

Она подняла голову. В ее голубых глазах стояли слезы. Не от горя, а от бессилия и злости.

— Я не просила такой защиты. Я не просила искать мне папочку.

Я встал и подошел к ней. Опустился на корточки перед ее креслом, взяв ее холодные руки в свои. Она попыталась вырваться, но вяло. Я удержал.

— Послушай меня. Карим не остановится. Статьи в интернете — это только начало. Он будет бить по больному. Он будет копать под твою мать, под твою учебу, под твое здоровье. Мне нужен был щит, который он не сможет пробить. Амиров — это не просто щит. Это броня.

— Я ненавижу его. Я даже не видела его ни разу, но я ненавижу его за маму. За то, как ей было тяжело.

— Имеешь право. Ты можешь ненавидеть его. Можешь плюнуть ему в лицо при встрече. Можешь взять его деньги и сжечь их на его глазах. Это твой выбор. Но теперь он знает. И теперь он на нашей стороне. Потому что для таких людей, как мы, кровь — это не пустой звук.

— Для «таких, как мы»? — она горько усмехнулась. — Ты теперь тоже записал меня в «элиту»?

— Ты всегда там была, Кира. Просто не знала об этом. Ты принцесса, которую забыли в башне с драконом. А я просто… принес ключи.

— Ты принес не ключи, ты принес динамит и взорвал башню к чертям, — буркнула она, шмыгнув носом. — И что теперь?

— Теперь мы ждем результатов теста. Амиров сделает его быстро. Завтра к вечеру будет ответ.

— А если… если это ошибка? — в ее голосе прозвучала надежда. — Если мама наврала? Или перепутала?

— Твоя мама не похожа на женщину, которая путает мужчин, — я улыбнулся, вспоминая Галину с ее «чугунной сковородкой». — И ты слишком похожа на него. Когда ты сейчас орала на меня и кидалась подушками, я видел Амирова, который ломает сигареты от злости. Это генетика, детка. От нее не убежишь.

Кира высвободила одну руку и вытерла глаза.

— Ладно. Допустим. И что он хочет? Познакомиться? Покаяться?

— Он хочет тебя видеть.

— Я не поеду.

— Поедешь, — я сказал это спокойно, но безапелляционно. — Со мной. Я буду рядом. Если он скажет хоть слово, которое тебе не понравится, мы встанем и уйдем. Я обещаю.

Она смотрела на меня долго, изучающе. В ее взгляде боролись страх, обида и… доверие. То самое хрупкое доверие, которое мы строили последнюю неделю.

— Ты ужасный человек, Дамир Тагиров. Ты манипулятор, деспот и вор биоматериалов.

— Знаю, — поцеловал ее ладонь. — Но я твой муж. И я решаю проблемы. Даже те, о которых ты не просила.

Она слабо, устало улыбнулась.

— Иди ты к черту.

— Я уже там. Живу с тобой.

Она замахнулась на меня свободной рукой, но я перехватил ее и притянул Киру к себе, заставляя сползти с кресла в мои объятия. Она уткнулась носом мне в шею, и я почувствовал, как напряжение отпускает ее тело.

Она покричала. Она выпустила пар. Теперь она приняла это.

Моя жена. Моя проблема. Моя победа.

— Дамир? — пробормотала она куда-то мне в ключицу.

— М?

— Если он действительно мой отец… Это значит, что я богаче тебя?

Я рассмеялся, прижимая ее крепче.

— Намного, маленькая. Намного. Возможно, мне придется просить у тебя карманные деньги.

— Готовься к унижениям, — пообещала она. — Я буду беспощадной.

Я стояла перед зеркалом, прикладывая к себе темно-зеленое бархатное платье, и пыталась унять дрожь в руках.

В голове не укладывалось. Просто не укладывалось.

Моя мама — женщина, которая экономила на пакетах в супермаркете и штопала мне колготки в школу — двадцать лет молчала о том, что мой отец — один из самых богатых людей страны. Рустам Амиров. Олигарх. Строительный магнат.

Я должна была посмотреть ей в глаза. Я должна была спросить: «Как?». Как она могла жить в нищете, зная, что один звонок мог изменить всё? Гордость? Страх? Или она настолько его ненавидела, что предпочла стереть его из памяти вместе с деньгами?

— Кира, мне нужно работать. У меня вообще-то есть дела, — раздался голос Дамира.

Я посмотрела в отражение. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Вид у него был, как всегда, безупречный и слегка раздраженный. Рубашка расстегнута на одну пуговицу, рукава закатаны — верный признак того, что он уже погрузился в режим «бизнес-акулы».

— Подождет твоя работа, — отрезала я. — Ты как себе это представляешь? Я поеду к матери одна, чтобы устроить ей допрос с пристрастием о моем новоиспеченном папаше? Без мужа? Это не обсуждается, Дамир. Ты едешь со мной. Ты эту кашу заварил, тебе и ложку держать.

Дамир тяжело вздохнул, глядя на меня своим фирменным тяжелым взглядом.

— Я не могу, Кира. У нас слияние с логистами висит на волоске. Ильдар ждет отчеты.

— Ильдар подождет. А моя нервная система — нет. Если я поеду одна, я там либо разрыдаюсь, либо разнесу мамин дом. Тебе оно надо?

Он молчал, изучая меня. Потом его взгляд скользнул ниже, на то самое бархатное платье, которое я все еще прижимала к телу. У него был глубокий вырез и разрез до бедра. Красивое. Дерзкое.

— Ты в этом не поедешь, — заявил он тоном, не терпящим возражений, кивнув на вешалку.

Я прищурилась.

— Это еще почему?

— Потому что ты едешь к маме в хрущевку, а не на прием к английской королеве. И потому что в этом платье у тебя видно… слишком много души.

— У меня красивая душа, Тагиров. И ноги тоже ничего.

— Я в курсе про ноги. Но смотреть на них буду только я. Надень джинсы.

— Еще чего!

— Кира, — в его голосе прозвучали предостерегающие нотки.

— Дамир.

Мы сверлили друг друга глазами.

Но за моим внешним упрямством и демонстративной стервозностью скрывалось кое-что еще. Я смотрела в его черные, жесткие глаза, и вместо того, чтобы злиться по-настоящему, вдруг почувствовала, как внизу живота всё сжимается в тугой, пульсирующий узел.

Ну, вот как он это делает? Раньше бы я разнесла все к чертям, что бы сделать все по своему. А сейчас, любая наша перепалка, это «бабочки в животе» и мокрые трусы.

Я остро, до дрожи в коленях хотела, чтобы он перестал говорить. Я хотела, чтобы он шагнул ко мне, грубо прижал к стене, вдавливая своим твердым телом в жесткую поверхность, и заставил меня замолчать единственным действенным способом.

Хотела чувствовать его тяжелые руки на своей талии, хотела, чтобы он смял эту дорогую ткань или сорвал её вовсе. Мне нужно было, чтобы он выбил из меня этот мандраж перед встречей с мамой, выжег страх своим весом, своей властью, своим запахом. Я хотела, чтобы он доказал, что эти ноги — и всё, что выше — действительно принадлежат только ему. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Мои губы приоткрылись, я неосознанно провела по ним языком, и дыхание сбилось, став прерывистым и тяжелым.

Дамир прищурился.

Он заметил. Конечно, он заметил.

Его взгляд изменился мгновенно — из раздраженно-делового он стал темным, тягучим, сканирующим.

Да… иди ко мне. Возьми меня…

Дамир медленно оттолкнулся от косяка. Воздух между нами наэлектризовался так, что, казалось, искры посыплются. Он сделал шаг ко мне — хищный, плавный, неотвратимый.