— Держись, — прорычал он куда-то над моей макушкой. — Сейчас уедем.

Он шагал широко, уверенно, разрезая толпу. Я слышала шепот, чувствовала на себе десятки взглядов — жалостливых, злорадных, любопытных. «Смотрите, жена миллионера сломалась в первый же день». «Наркоманка?». «Анорексичка?».

Мне хотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе. Я испортила всё. Весь его триумф, весь этот чертов спектакль.

— Стоять!

Голос прогремел, как выстрел из пушки, заставив Дамира замереть на месте.

Этот голос я узнала бы из тысячи. Рустам Ильич.

Дамир напрягся всем телом. Я чувствовала, как его мышцы под смокингом стали твердыми, как камень. Он медленно повернулся, не выпуская меня из рук.

— Отойди, отец, — процедил Дамир. — Ей нужна помощь. Я увожу ее.

Рустам Ильич стоял прямо перед нами, преграждая путь к выходу. Он выглядел массивным, грозным, как старый лев, чью территорию нарушили. Он смотрел не на сына, а на меня. В его взгляде не было той брезгливости, которую я ожидала. Там было что-то тяжелое, сосредоточенное.

— Куда ты ее повезешь в таком состоянии? — рявкнул он, указывая на меня. — В машину? В пробки? Чтобы ее растрясло по дороге? Ты видишь, она зеленая вся!

— Я повезу ее домой, — огрызнулся Дамир.

— Ты хочешь, чтобы завтра газеты вышли с заголовками «Невестка Тагирова в реанимации»? Чтобы акции рухнули еще до того, как ты вступишь в должность?

— Мне плевать на акции! — голос Дамира сорвался на крик. — У нее диабет! Ей плохо!

— Я знаю, что у нее, не слепой! — Рустам Ильич шагнул ближе, понизив голос до властного рокота. — Поэтому я уже вызвал врача. Он будет здесь через десять минут. Вертолетом, если понадобится.

Я слабо моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на старике. Врача? Он вызвал врача?

— Неси ее в дом, — скомандовал отец, не терпящим возражений тоном указывая на особняк. — В твою старую комнату. Там уже все подготовили.

Дамир на секунду замешкался. Он смотрел на отца, потом перевел взгляд на меня. Я видела борьбу в его глазах. Он хотел увезти меня в свою крепость, спрятать от своей семьи. Но логика — железная логика Рустама Ильича — была неоспорима.

— Дамир… — прошептала я, — Мне все равно… лишь бы лечь…

Это стало последней каплей.

Дамир коротко кивнул отцу. Без благодарности, но с признанием его правоты.

— Хорошо.

Он развернулся и понес меня к широкой парадной лестнице особняка, подальше от любопытных глаз.

— Разойтись! — рыкнул он на гостей, которые сбились в кучу у дверей.

Мы вошли в прохладный холл. Шум праздника остался позади, отрезанный толстыми стенами. Дамир почти бежал по лестнице на второй этаж.

— Потерпи, Ветрова, — шептал он, прижимая меня к себе. — Еще немного. Сейчас будет мягко и тихо.

Он толкнул ногой тяжелую дубовую дверь.

Комната была огромной, темной и пахла так же, как Дамир — сандалом и кожей. Видимо, его запах впитался здесь в самые стены за годы жизни.

Он бережно опустил меня на широкую кровать, застеленную хрустящим бельем.

— Вот так… — он тут же начал возиться с моей обувью, стягивая туфли. — Дыши. Просто дыши.

Я откинулась на подушки, глядя в потолок, где кружилась лепнина.

В комнату тут же постучали. На пороге возникла женщина в униформе с подносом воды и полотенец, а за ее спиной маячила массивная фигура Рустама Ильича.

Старик не вошел. Он остановился в дверях и посмотрел на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Врач на подъезде, — буркнул он. — Если что-то нужно — говорите персоналу.

Потом он перевел взгляд на Дамира, который укрывал меня пледом.

— И не отходи от нее, — добавил отец уже тише, но я все равно услышала. — Жену в таком состоянии не бросают и умоляю, держись подальше от бывшей. Вы меня в могилу сведете.

Он развернулся и ушел, оставив нас одних в полумраке его дома.

Врач оказался сухим, немногословным мужчиной с таким лицом, будто он каждый день откачивает невесток олигархов прямо на свадьбах. Он приехал быстро — видимо, у клана Тагировых свои люди даже в медицине катастроф.

Померил давление, уколол палец, посветил фонариком в зрачки. Ничего нового он мне не сказал. «Стресс, нарушение режима питания, резкий скачок адреналина». Америка открыта не была. Он оставил пару рекомендаций, которые я и так знала наизусть с двенадцати лет, собрал свой саквояж и испарился так же бесшумно, как и появился.

Теперь мне было лучше. Голова прояснилась, тремор ушел, оставив после себя лишь неприятную, ватную слабость в мышцах.

Едва за эскулапом закрылась дверь, в комнату, деликатно покашляв, заглянул тот самый дворецкий.

— Дамир Рустамович, — произнес он с непроницаемым лицом. — Ваш отец просит вас пройти в кабинет. Срочно.

Дамир бросил на меня быстрый, тревожный взгляд. Он всё ещё был без пиджака, рукава рубашки закатаны, галстук-бабочка давно исчез. Он выглядел уставшим.

— Я скоро, — бросил он мне. — Отдыхай. Никуда не выходи.

И ушел.

Его не было долго. Слишком долго.

Тишина в огромном доме давила. Я лежала на широкой кровати, пахнущей сандалом, и чувствовала себя лишней деталью в этом идеально отлаженном механизме богатой жизни.

Встала. Ноги держали, и на том спасибо. Мне срочно нужно было смыть с себя этот день. Липкий пот гипогликемии, чужие взгляды, прикосновение Карима, запах лилий и собственной паники.

Ванная комната при спальне оказалась размером с мою квартиру-студию. Мрамор, позолота, стопки белоснежных полотенец. Я включила горячую воду, дождалась, пока комната наполнится паром, и стянула с себя этот розовый наряд, который еще час назад казался мне доспехами воительницы, а теперь лежал на полу жалкой, мятой кучей шелка.

Я стояла под горячими струями, упершись лбом в холодный кафель, и прокручивала в голове события вечера.

Черт возьми, Ветрова. Ты все-таки умудрилась облажаться.

Мы так красиво шли. Мы уделали Регину, мы поставили на место Карима, мы заставили Рустама Ильича смотреть на нас с уважением. Этот поцелуй… Я провела пальцами по губам. Они все еще помнили вкус Дамира. Это не было игрой. Никакие «восемь секунд» не могут объяснить того электричества, которое выбило пробки в моей голове.

А потом я просто рухнула. Как подкошенная. Прямо к ногам той самой «бывшей», которую мы так старательно пытались позлить.

Представляю, как она сейчас торжествует. «Смотрите, эта девка слабая. Дефектная. Больная». Для таких людей, как Тагировы, физическая слабость — это почти грех.

И Дамир… Он снова меня спасал. Не как босс, защищающий инвестиции, а как… мужчина? Он нес меня на руках, он знал, какой шприц достать, он орал на отца.

Что он сейчас выслушивает в кабинете Рустама Ильича? Нотации о том, что женился на бракованном товаре? Или отец отчитывает его за то, что он позволил Регине утащить себя в темный угол?

Карим наверняка подливает масла в огонь. Этот слизняк точно не упустит шанса сплясать на моих костях.

Я со злостью выключила воду. Хватит жалеть себя. Я жива, контракт не расторгнут, а сахар в норме. Первый раунд за нами, даже если финал смазан моим эффектным обмороком.

Вытерлась, замотала мокрые волосы в тюрбан и обернулась в огромное пушистое полотенце, которое доставало мне почти до колен.

Зеркало запотело. Я провела по нему ладонью, глядя на свое отражение. Бледная, без макияжа, с искусанными губами. Но глаза… Глаза снова были злыми. Это хорошо. Злость — лучшее топливо.

Глубоко вздохнула и толкнула дверь, выходя в прохладу спальни. В облаке пара, придерживая полотенце на груди, я шагнула на ковер.

— Ну что, Дамир, тебя там еще не расстрел…

Я осеклась на полуслове.

Дамир был в комнате.

Он сидел в кресле в углу, погруженный в полумрак, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Пиджак валялся на полу, рубашка была расстегнута еще на пару пуговиц, открывая загорелую шею. В одной руке он держал стакан с чем-то янтарным, другая безвольно свисала с подлокотника.