— Дура, — прорычал он мне в макушку. — Какая к черту фамилия? Мне плевать на фамилию. Я думал, они тебя здесь сожрут. Я летел сюда и думал, что если хоть одна мразь скажет тебе кривое слово, я разнесу этот университет по кирпичику.

Я стояла, уткнувшись носом в его рубашку, вдыхая запах его парфюма и ярости, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Он не переживал за акции. Он не переживал за то, что подумает папочка.

Он переживал за меня?

За то, что меня обидят? За то, что мне будет больно?

— Дамир… — прошептала я, чувствуя, как в горле встает ком. — Ты нормальный вообще?

— Ты моя жена, — отрезал он, и от вибрации его голоса у меня внутри что-то сладко екнуло. — И никто не имеет права открывать рот в твою сторону.

Он резко отстранился, но не отпустил меня. Окинул быстрым взглядом толпу студентов, которые притихли, наблюдая за этой сценой. Его взгляд был таким тяжелым, что даже мой главный хейтер Стас, стоящий на крыльце, сделал вид, что очень увлечен разглядыванием шнурков.

— В машину, — скомандовал Дамир, открывая передо мной дверь пассажирского сиденья. — Быстро. Пока я действительно кого-нибудь не убил.

Я послушно нырнула в салон.

В этот раз я не сопротивлялась. В этот раз мне не хотелось выпрыгнуть на ходу.

Потому что, когда за тобой приезжает Всадник Апокалипсиса не для того, чтобы тебя казнить, а для того, чтобы сжечь всех твоих врагов… это, черт возьми, самый романтичный поступок в мире. Даже если этот Всадник — мой невыносимый, деспотичный босс.

Дамир обошел машину, сел за руль и с силой захлопнул дверь. Он все еще тяжело дышал.

— Пристегнись, — бросил он, не глядя на меня. — Мы едем домой.

— А как же твой офис? Совещания? Мир большого бизнеса?

— К черту бизнес, — он нажал на газ, и машина рванула с места. — У меня есть дела поважнее. Мне нужно придумать, как медленно и мучительно уничтожить моего брата, чтобы он пожалел о том дне, когда научился пользоваться интернетом.

Я посмотрела на его профиль. Жесткий, злой, решительный.

И вдруг поймала себя на мысли, что улыбаюсь.

— Тагиров, — позвала я тихо.

— Что?

— А ты знаешь, что ты сейчас выглядишь очень сексуально, когда собираешься кого-то уничтожить ради меня?

Он едва заметно сбился с ритма переключения передач. Скосил на меня глаза. В глубине его черных зрачков я увидела удивление, смешанное с тем самым огнем, который мы зажгли вчера на кухне.

— Не провоцируй меня, Кира, — хрипло предупредил он. — Я сейчас на взводе. Могу понять неправильно и уничтожить тебя. Прямо здесь.

— Ой, боюсь-боюсь, — фыркнула, удобнее устраиваясь в кресле. — Только давай сначала поедим. Я сегодня стала звездой курса, раздала автографы и почти открыла свою школу танцев. Героям нужно подкрепление.

Дамир покачал головой, но я увидела, как уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Школу танцев?

— Ага. Твой брат сделал мне шикарный пиар. Так что, если ты меня уволишь, я не пропаду.

Он накрыл мою руку своей ладонью, сжимая пальцы.

— Никто тебя не уволит. Ты теперь моя проблема. Пожизненно.

— Не угрожай мне.

00:45.

На часах светились цифры, которые для нормальных людей означали глубокую фазу сна. Для меня они означали, что вечер только начинается.

Я ворочалась в огромной кровати в гостевой спальне, сминая простыни в комок. Организм, привыкший за последние полгода жить в режиме «сова-вампир», отказывался выключаться. В это время в клубе обычно начинался самый разгар веселья: музыка долбила, адреналин скакал, и спать хотелось примерно так же, как хочется есть пенопласт.

Я попыталась посмотреть фильм. Выключила через десять минут — героиня бесила своей тупостью. Попыталась почитать конспекты по истории искусств. Буквы плясали перед глазами.

— А-а-а-а, — простонала я в подушку. — Скучно!

В доме стояла гробовая тишина. Дамир, наверное, уже видит десятый сон про свои графики и отчеты. Или про то, как он душит своего брата галстуком.

Я села на кровати.

Спать я не хочу. Лежать и плевать в потолок — тоже. Оставался один вариант: пойти и проверить, спит ли мой муж. А если спит — разбудить. В конце концов, в контракте сказано «быть рядом», а не «быть рядом только в рабочее время».

Я натянула короткие пижамные шорты в клетку и майку-топ на тонких бретельках.

Вышла в коридор. Тихо, темно, только подсветка плинтусов создает атмосферу космического корабля.

Подошла к двери его спальни. Стучаться? Пф-ф. Стучатся вежливые люди. А я — стихийное бедствие.

Я открыла дверь привычным способом — с легкого пинка ногой.

Дверь распахнулась, ударившись об ограничитель.

— Проверка связи! — бодро начала я, входя внутрь.

И осеклась.

Дамир не спал.

В комнате горел только тусклый свет ночника на тумбочке и голубоватое свечение экрана ноутбука. Дамир полусидел в кровати, опираясь спиной на высокое изголовье. Одеяло прикрывало его только до пояса.

А выше…

Я застыла на пороге, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло.

Выше одежды на нем не было.

Я видела его в рубашках. Я видела его в футболках. Я даже сидела у него на коленях и чувствовала твердость его мышц. Но видеть вот так, в интимном полумраке спальни — это было другое. Это было как удар под дых.

Широкие плечи, смуглая кожа, которая казалась бархатной в этом свете. Рельефные грудные мышцы, жесткие линии ключиц и кубики пресса, уходящие под одеяло дорожкой темных волос. Ни грамма лишнего жира. Только литая сталь, сила и животный магнетизм.

Внизу живота сладко потянуло.

Я, конечно, невинная ромашка по паспорту, но уж точно не ханжа. Я не жила в пещере. Я смотрела фильмы, я видела парней в раздевалках спортзала, и, чего уж греха таить, у меня был интернет и подписка на пару интересных сайтов. Я знала свое тело. Я знала, как довести себя до дрожи в ногах в одиночестве, под одеялом, представляя какие-то абстрактные образы.

Но то были картинки. Фантазии. Пиксели на экране.

А передо мной сидел живой, горячий, невероятно мощный мужчина. Мой муж. И от вида его обнаженного торса, от того, как перекатывались мышцы, когда он пошевелился, у меня пересохло во рту. Я вдруг остро, до боли захотела узнать, какова эта кожа на ощупь. Горячая? Шершавая?

— Не спишь? — спросила я, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. С трудом оторвала взгляд от его груди и перевела на лицо.

Дамир медленно снял очки для работы за компьютером и потер переносицу. Посмотрел на меня.

— Даже если бы спал, — ответил он хриплым ночным голосом, — ты бы своим грохотом и мертвого подняла. Ветрова, ты когда-нибудь научишься пользоваться дверной ручкой? Или тебя воспитывали в спецназе?

Я проигнорировала его ворчание. Я вообще его почти не слышала. Мои мысли были заняты другим. Я представляла, как мои руки скользят по этим плечам.

— Ого, — вырвалось у меня искренне. — Ты что, качаешься? Я думала, ты там под рубашкой прячешь офисную дряблость. А тут…

Я присвистнула, скрывая смущение за привычной наглостью.

Дамир усмехнулся, потягиваясь и заводя руки за голову. Мышцы при этом движении напряглись, рельеф стал еще четче. Господи, да это незаконно — быть таким сложенным.

— Нет, не качаюсь, — лениво протянул он. — Просто каждый день таскаю на себе груз ответственности за холдинг и одну неуравновешенную жену. Это, знаешь ли, лучше любого кроссфита.

— Ха-ха. Очень смешно.

Я прошла вглубь комнаты, чувствуя, как ноги сами несут меня к нему. Меня тянуло к нему, как мотылька на огонь.

— Ты чего пришла? — спросил он, наблюдая за моими перемещениями темным, нечитаемым взглядом. — Опять кошмары? Сахар упал?

Я подошла к краю его огромной кровати.

— Нет. Мне скучно.

Я забралась на матрас. Прямо с ногами. Проползла на коленях ближе к нему, чувствуя, как матрас прогибается под моим весом. Уселась рядом, нагло игнорируя понятие личного пространства. Мои голые коленки оказались в опасной близости от его бедра, скрытого одеялом.