Но Лейла… улыбнулась.

И это была не злая ухмылка. Это была теплая, светская, безупречная улыбка любящей родственницы. Она протянула руки и, к моему полнейшему шоку, взяла мои ладони в свои, окинула восхищенным взглядом.

— Дочка, какая же ты красивая. Просто глаз не оторвать.

Кажется, я сейчас потеряю сознание. И даже не понимаю, что меня больше поразило: что Лейла сказала, что я красивая, или что назвала меня дочкой. Скорее, и то и другое.

— С-спасибо… — промямлила я.

Да, именно промямлила, как первокурсница на экзамене, забывшая билет. Я была в абсолютном, тотальном шоке. Я ожидала плевка, ледяного кивка, игнора — чего угодно, кроме теплого касания и комплимента.

Чего не скажешь о Дамире.

Тот стоял рядом, невозмутимый, как скала, о которую разбиваются волны. Он даже бровью не повел. Но в глубине его черных глаз плясали такие бесенята, и взгляд у него был… будто он что-то задумал.

«Ах ты ж, стратег чертов», — мелькнуло в голове, но мысль тут же вытеснило происходящее.

— Действительно, Дамир, — прогудел Амиров своим низким голосом, подходя ближе и окидывая меня одобрительным взглядом. — Твоя жена выглядит шикарно. Тебе очень повезло. Характер, красота… Редкое сочетание.

— Я знаю, Рустам-абый, — спокойно отозвался мой муж, крепче сжимая мою руку, словно демонстрируя всем: «Смотрите, завидуйте».

Рустам Ильич, отец Дамира, который еще минуту назад был красным от гнева и готов был испепелить нас на месте, вдруг резко сменил окраску. Его лицо приобрело заискивающее, почти елейное выражение. Он увидел Амирова — акулу, которая была крупнее его самого, — и инстинкт самосохранения (или жадности) сработал мгновенно.

— Рустам! — воскликнул Тагиров-старший, делая шаг вперед и протягивая руку с широкой, фальшивой улыбкой. — Какая встреча! Не ожидал увидеть тебя на моем скромном празднике. Какая честь для нашего фонда! Проходи, проходи, нам столько нужно обсудить…

Я затаила дыхание.

Но Амиров… он просто прошел сквозь Рустама Ильича.

Он даже не повернул головы. Он не заметил протянутой руки. Он смотрел только на Дамира, словно его отца здесь не существовало вовсе. Словно тот был пустым местом, мебелью, досадной помехой на пути.

Это было унижение высшего пилотажа. Публичное, жестокое и абсолютно молчаливое.

Амиров встал так, чтобы оказаться спиной к Тагирову-старшему и лицом к залу, перекрывая обзор на «хозяина вечера».

— Кстати, Дамир, — громко, четко, так, чтобы слышали все в радиусе десяти метров (включая побелевшего Карима и застывшую Регину), произнес он. — Я посмотрел документы по тендеру на «Сити-Парк». Твои технологии впечатляют. Мои аналитики говорят, что с твоей системой управления мы сможем сократить расходы на тридцать процентов.

По залу прошел шепот.

— Я рад, что вам понравилось, — кивнул Дамир. — Мы готовы приступить к интеграции на следующей неделе.

— Отлично, — Амиров улыбнулся — хищно, широко. — «Амир-Групп» официально заходит в проект. Я думаю, мы заберем этот лот без проблем. Конкуренты… — он сделал паузу, и я почувствовала, как Карим за нашей спиной перестал дышать, — … конкуренты просто не потянут этот уровень. Без твоих мозгов, Дамир, там делать нечего.

Это был контрольный выстрел. Прямо в голову амбициям Карима. Амиров только что, на глазах у всей элиты, объявил, что он работает с Дамиром. И что они вместе забирают тот самый кусок пирога, на который рассчитывал холдинг Тагировых.

Рустам Ильич за спиной Амирова издал звук, похожий на сдувающуюся шину.

Но я почти не слушала про бизнес. Меня беспокоило другое.

Лейла.

Жена моего биологического отца все это время не отходила от меня ни на шаг. Она продолжала держать меня под руку, мягко, но настойчиво, словно мы были лучшими подругами, которые не виделись сто лет.

— У тебя ледяные руки, милая, — проворковала она мне на ухо, поглаживая мою ладонь. — Ты, наверное, переволновалась? Не бойся. Мы рядом.

Я скосила на нее глаза. На ее лице была написана абсолютная, неподдельная доброжелательность. Ни тени того презрения, что было в ресторане.

«Что происходит? — билась паническая мысль. — Мы же договорились! Никакой семьи! Только бизнес! Зачем этот цирк с „дочкой“ и обнимашками?»

И тут я перевела взгляд на парней, стоящих за спиной Амирова. Моих… братьев?

Их было двое. Оба высокие, темноволосые, в дорогих костюмах, которые сидели на них слегка небрежно. Они были похожи на отца, но без его тяжелой монументальности.

Один из них, тот, что постарше, поймал мой взгляд и… подмигнул. Весело, задорно, как старый приятель.

Второй просто кивнул, разглядывая меня с откровенным любопытством и какой-то… гордостью?

Я моргнула.

В голове не укладывалось. Лейла, которая должна меня ненавидеть, держит меня под руку и называет дочкой. Сыновья, которые должны видеть во мне угрозу наследству, улыбаются.

Что-то здесь не так. Какая-то деталь в этом пазле не сходилась.

Я посмотрела на Дамира. Он встретился со мной взглядом и едва заметно, уголком губ, улыбнулся.

— … и еще, Дамир, — голос Амирова снова перекрыл гул зала. — Я думаю, нам стоит объединить не только активы, но и… усилия по защите наших интересов. Моя служба безопасности в твоем распоряжении. Особенно когда дело касается безопасности моей дочери.

Он повернулся ко мне.

Впервые за вечер он посмотрел на меня не как на партнера, а как на… своего ребенка.

— Кира, — произнес он громко. — Я слышал, у тебя были неприятности с прессой. Забудь. С завтрашнего дня ни одно издание не посмеет напечатать про тебя ни слова грязи. Я лично прослежу. А тот, кто слил информацию… — его взгляд метнулся за мою спину, туда, где стоял Карим, — … тот очень скоро пожалеет, что вообще родился на свет.

Зал замер. Это была уже не просто деловая сделка. Это было официальное признание. Публичное взятие под крыло.

Я почувствовала, как пальцы Лейлы сжались на моем локте чуть крепче.

— Пойдем, дорогая, — сказала она мягко. — Мужчины пусть говорят о скучном. А мы выпьем шампанского. Тебе нужно выдохнуть.

Она потянула меня в сторону. И я, совершенно ошарашенная, пошла.

Оглянулась на Дамира. Он кивнул мне: иди.

Я шла под руку с женой своего отца, окруженная своими новыми братьями, и чувствовала спиной испепеляющие взгляды Карима и Регины.

Они проиграли.

Но почему у меня такое чувство, что я попала из огня да в полымя? И что эта «любящая семья» Амировых задумала что-то такое, от чего у меня волосы встанут дыбом даже под слоем лака?

Прости, девочка моя. Прости, что снова тебе ничего не рассказал и снова использую тебя втемную. Но это для твоего же блага.

Я смотрел вслед Кире, которую уводила под руку Лейла Амирова, и чувствовал странную смесь вины и холодного, расчетливого удовлетворения. Если бы я предупредил ее, если бы раскрыл карты заранее — она бы все испортила. Она бы нервничала, фальшивила или, что еще хуже, устроила бы скандал и отказалась участвовать в этом спектакле.

А мне нужна была ее искренняя реакция. Ее шок. Ее растерянность. Потому что именно эта естественность заставила всех в этом зале поверить: это не циничный сговор, это воссоединение семьи.

Я перевел взгляд на отца и брата.

Это было зрелище, достойное кисти баталиста.

Рустам Ильич, всегда такой грозный и непоколебимый, сейчас напоминал сдувшийся воздушный шар. Он стоял, сутулясь, и я видел, как в его глазах гаснет привычный огонь власти.

Он понял.

Он все понял в ту секунду, когда Амиров прошел сквозь него, как сквозь дым.

Амиров не просто угрожал моему бизнесу или поддерживал меня. Он уничтожал саму основу влияния Тагировых.

Уж не знаю, что он успел нарыть за эти пару дней, пока его служба безопасности шерстила подноготную моего брата, но Амиров был в бешенстве. Настоящем, тихом, страшном бешенстве человека, у которого тронули его кровь.