— Ну что ж, — отец медленно кивнул, хотя в его взгляде читалось недоверие. — Если это правда, приводи ее на мой юбилей. Посмотрим. Если она достойна нашей семьи, тогда разговор о наследстве будет другим.

— Меня не интересует наследство, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как желваки ходят ходуном. — И женюсь я точно не ради него. Меня вполне устраивает мое нынешнее положение.

Отец откинулся на высокую спинку стула и рассмеялся.

Это был не тот смех, которым делятся за хорошей шуткой. Это был рокочущий, барский смех, от которого хрусталь на столе жалобно звякнул, а у меня внутри все сжалось в ледяной комок. Он смеялся надо мной. Как над ребенком, который нацепил плащ и заявил, что умеет летать.

— Не смеши меня, Дамир, — он резко оборвал смех, и его лицо мгновенно стало жестким, как гранит. — «Устраивает положение»? Ты возишься в песочнице со своими компьютерными игрушками, пока мы строим города. Ты называешь это успехом? Мальчик, который сбежал из дома, потому что папа был слишком строг.

— Я построил бизнес с капитализацией в миллионы долларов без твоей копейки, — парировал я, стараясь говорить тихо, но веско. — Я создал рабочие места. Я создал продукт. А не просто сел в кресло, которое ты грел тридцать лет, как это сделал Карим.

Брат дернулся, проливая вино на белоснежную скатерть. Регина испуганно ойкнула, хватаясь за салфетку, но никто не обратил на нее внимания.

— Не смей, — голос отца упал до опасного шепота. — Карим знает, что такое долг. Карим знает, что такое семья. А ты знаешь только свою гордыню. Ты говоришь, тебе не нужно наследство? Ложь. В тебе течет моя кровь, Дамир. А наша кровь требует власти. Ты смотришь на брата и тебя съедает зависть, потому что у него есть империя, а у тебя — только амбиции и пустая постель.

— Я смотрю на брата и вижу, как он топит империю, которую строил дед, — я швырнул салфетку на стол, поднимаясь. — Демпинг, убыточные контракты, текучка кадров. Ты слеп, отец, если думаешь, что его послушание заменит компетентность.

Отец покраснел, его шея пошла багровыми пятнами, рот открылся для гневной тирады, но тут в кармане моего пиджака завибрировал телефон.

Звонок. Неизвестный номер.

Я поднял руку, останавливая готовый извергнуться вулкан отцовского гнева.

— Тише, — бросил я, не глядя на него. Этот жест — приказ замолчать главе клана Тагировых в его собственном доме — заставил повиснуть гробовую тишину. Отец задохнулся от возмущения, его глаза налились кровью, но я уже поднес телефон к уху.

— Да? — резко ответил я.

— Это… Тагуров?

Голос был тихий, хриплый, прерывистый. Будто каждое слово давалось с трудом. Я сразу узнал эти интонации, но сейчас в них не было ни грамма той дерзости, которой она поливала меня в клубе.

— Кира? — я невольно выпрямился, чувствуя, как внутри натягивается струна.

Вся семья уставилась на меня. Мама замерла с вилкой в воздухе, Регина хищно прищурилась, услышав женское имя. Я встретился взглядом с отцом, но мне было плевать на его реакцию.

— Что случилось?

— Я… я согласна, — прохрипела она. Слышно было, как она тяжело, со свистом втягивает воздух. — Если вы… если ты мне прямо сейчас поможешь.

— Что с голосом? — я нахмурился, делая шаг от стола. — Ты пьяна?

— У меня мало времени… Пожалуйста… — в трубке послышался какой-то шорох, звон стекла, будто что-то упало.

— Где ты?

Я уже не спрашивал. Я рявкнул, срываясь с места и быстрым шагом направляясь к выходу из столовой.

— Дамир! — прогремел голос отца мне в спину. — Как ты смеешь поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю⁈ Вернись немедленно! Если ты сейчас уйдешь…

Я не слушал. Я уже был в холле, на ходу вытаскивая ключи от машины.

— Адрес, Кира! Живо!

— Улица Ленина… сорок два… квартира пять… — она говорила с паузами, словно теряла сознание. — Код… семьдесят восемь…

— Я еду. Не отключайся.

Ноги гудели так, словно я пробежала марафон на шпильках по раскаленным углям. Я ввалилась в гримерку, мечтая только об одном — сесть. А лучше лечь прямо на этот грязный ковролин и умереть на полчаса.

Сегодня был адский день. Точнее, ночь. В клубе гулял какой-то крупный строительный холдинг. Двадцать мужиков, у которых тестостерон и алкоголь ударили в голову одновременно. И всем им, как назло, подавай Индиго.

— Артур, поставь Кристину, я не могу третий выход подряд! — просила я два часа назад, едва успевая перевести дух за кулисами.

— Не-не, детка, — Артур только отмахнулся, пересчитывая пачку чаевых. — Они платят за «черное каре». Хотят тебя. Так что пей водичку и вперед. Клиент всегда прав, особенно когда оставляет такие бабки.

В итоге я отработала смену за троих, пока остальные девочки сидели на диванах без работы и денег. И судя по их взглядам, они готовы были меня разорвать.

Я добралась до своего столика и рухнула на стул. Руки дрожали. Сначала я списала это на усталость, но потом почувствовала тот самый, знакомый и страшный холодок, бегущий по затылку. Липкий пот выступил на лбу под челкой парика. В глазах начало темнеть по краям, картинка стала зернистой.

Черт.

Я судорожно стянула перчатку. Пальцы не слушались, были словно ватные. Я не ела. За эти четыре часа непрерывного марафона я не успела даже перекусить.

Дверь гримерки распахнулась, ударившись о стену.

В комнату ввалилась толпа. Кристина, Милена и новенькая, кажется, Оксана.

— Ну что, звезда? — голос Кристины звучал визгливо. — Бабки карман не жмут?

Я не ответила. Я была сосредоточена на замке сумки. Молния заела. Чертова молния. Мне нужен сахар. Срочно. В косметичке была последняя ампула глюкозы и шприц-ручка с коротким инсулином.

— Ты что, оглохла? — Кристина подошла ближе и пнула ножку моего стула.

Меня качнуло.

— Девочки, отстаньте… — прошептала я. Язык заплетался. — Мне плохо…

— Плохо ей! — фыркнула Милена. — Конечно, плохо. Столько бабла в одно рыло загрести. Ты хоть понимаешь, что мы сегодня пустые уйдем из-за тебя?

— Я не виновата… — наконец нащупала собачку молнии.

— Да конечно! Ты с ним спишь, что ли? Или процент ему отстегиваешь больше? — Кристина нависла надо мной. — Ты здесь без году неделя, а ведешь себя как королева. Обычная подстилка.

Она протянула руку и резко дернула мою сумку на себя.

— Отдай! — вскрикнула я, но голос сорвался.

— Что там у тебя? — Кристина вытряхнула содержимое сумки на пол. — Наркота?

Помада, ключи, телефон и моя косметичка разлетелись по полу. Я сползла со стула, пытаясь собрать вещи. В глазах плыли черные круги.

Я потянулась к косметичке, но Милена с размаху наступила на нее каблуком-шпилькой. Раздался отчетливый хруст пластика и стекла.

— Ой, — притворно испугалась она. — Кажется, я что-то раздавила.

Я замерла, глядя на растекающееся по ковролину прозрачное пятно. Глюкоза. И инсулин. Последняя шприц-ручка, которая была с собой.

— Вы… вы что наделали… — прошептала я в ужасе.

— Нечего свое барахло разбрасывать, — буркнула Кристина, но, увидев мое лицо, побелевшее как мел, немного сбавила обороты. — Пошли, девочки. Нечего с этой ненормальной разговаривать.

Они вышли, громко хлопнув дверью.

Я осталась одна. Руки тряслись так, что я с трудом собрала остатки вещей в сумку. Сахар падал. Мозг работал рывками, как сломанный двигатель.

Домой. Надо домой. Там есть запасы. Я точно помню, что в холодильнике лежала упаковка. И сок. Мне нужен сок.

Я не помню, как переоделась. Кажется, натянула джинсы прямо на колготки в сетку. Схватила куртку и вылетела через служебный вход, молясь, чтобы не встретить Артура.

Такси. Слава богу, приложение было привязано к карте.

В машине меня начало трясти крупной дрожью. Водитель косился в зеркало, но молчал.

— Быстрее… пожалуйста… — прошептала я.

Мы доехали за десять минут. Я ввалилась в подъезд, поднялась на третий этаж, дрожащими руками, с третьей попытки попала ключом в замок.