— Останови машину! — взвизгнула она, дергая ремень безопасности.

— Кира, успокойся, — я даже не посмотрел на неё, продолжая гнать по левой полосе. — Мы едем домой.

— У меня нет дома! — заорала она, и в её голосе звенела настоящая, пугающая истерика. — И я не поеду с тобой! Ты… ты просто чудовище! Ты хуже их всех! Карим — мразь, но он хотя бы честно предлагал деньги за предательство! А ты… ты играл в благородство! Ты целовал меня, ты спасал меня, а сам просто ждал момента, чтобы швырнуть меня под танк!

Она начала колотить кулаками по приборной панели, по двери, по моим рукам на руле.

— Остановись! Живо! Я хочу выйти!

— Мы на трассе, дура! — рявкнул я, отпихивая её руку, которая мешала мне рулить. — Угомонись! Ты сейчас нас убьешь!

— Мне плевать! — она рыдала, слезы текли по щекам. — Я не вещь! Я не функция! Я живой человек, Дамир! Я думала… я думала, ты…

Она захлебнулась воздухом, не договорив.

Я видел, как её трясет. Но я не собирался останавливаться посреди шоссе из-за женской истерики. Ей нужно проораться. Выпустить пар. Завтра она успокоится, увидит пополнение счета и поймет, что я был прав.

— Я не остановлюсь, — отрезал холодно. — Прекрати этот цирк.

В её глазах мелькнуло безумие.

— Не остановишься? — прошептала она. — Ладно.

Щелчок.

Звук разблокировки двери прозвучал как выстрел.

Я не успел даже осознать, что она делает. Кира рванула ручку на себя.

Дверь приоткрылась. В салон ворвался рев ветра, свист шин и запах выхлопных газов. Асфальт внизу несся с бешеной скоростью, превращаясь в серую размытую полосу смерти.

Она действительно собиралась прыгнуть. На скорости сто сорок.

— Твою мать!!!

Я бросил руль правой рукой и рванулся к ней, хватая её за шиворот платья, за руку, за всё, до чего смог дотянуться.

Машину вильнуло. Нас вынесло на соседнюю полосу под истошный гудок пролетающей фуры.

— Пусти! — визжала она, пытаясь вырваться из моей хватки и вывалиться наружу. — Пусти меня! Я лучше сдохну, чем буду твоей подстилкой!

— Ты больная⁈ — орал я, вдавливая педаль тормоза в пол и одновременно пытаясь затащить её обратно в салон.

Визг тормозов перекрыл её крик. Машину занесло, запахло жженой резиной. Меня швырнуло на руль, ремень впился в грудь. Киру мотнуло вперед, но моя рука держала её мертвой хваткой.

Мы остановились в сантиметре от отбойника, подняв облако пыли.

В салоне повисла звенящая тишина. Только наше тяжелое, хриплое дыхание. И звук аварийки: тик-так, тик-так.

Дверь со стороны пассажира была распахнута. Кира висела на ремне безопасности, наполовину вывалившись из салона, её волосы разметались по лицу.

Меня трясло. Впервые в жизни меня трясло от животного страха. Не за себя. За эту ненормальную.

Я отстегнул свой ремень дрожащими руками, рывком перегнулся через консоль, схватил её за плечи и с силой вдернул обратно в машину, захлопывая дверь.

— Ты… — я не мог говорить. Воздуха не хватало. — Ты совсем головой поехала⁈

Я схватил её за лицо, поворачивая к себе. Её глаза были дикими, зрачки расширены во всю радужку.

— Ты чуть не убила нас! Ты понимаешь это⁈ — я тряс её, желая вытрясти из неё эту дурь. — Ты могла погибнуть! Размазало бы по асфальту! Ради чего⁈ Ради гордости⁈

— Ради того, чтобы не быть рядом с тобой! — выплюнула она мне в лицо. — Я ненавижу тебя, Тагиров! Ненавижу! Ты купил моё тело, моё время, мою фамилию! Но ты не купишь меня!

Она замахнулась и ударила меня. Кулаком. В грудь. Слабо, бестолково, но в этом ударе было столько отчаяния.

— Ненавижу… — она снова ударила. И снова.

Она начала бить меня, превращаясь в комок чистой, неконтролируемой истерики.

Я перехватил её запястья. Она вырывалась, кусалась, царапалась.

— Тише! — рявкнул я. — Кира, тише!

Но она не слышала. Она выплескивала всё: унижение отца, грязь Карима, мою холодность, свой страх.

Я понял, что словами это не остановить.

Резко притянул её к себе, вдавливая в кожаное сиденье, и накрыл её рот своим.

Это не был поцелуй. Это был кляп. Жесткий, грубый способ заставить её замолчать. Я целовал её зло, кусая губы, подавляя её сопротивление своим весом. В этом не было ни капли нежности, только адреналин и ярость того, кто только что заглянул в бездну.

Она замерла на секунду, а потом… потом она ответила.

Так же яростно. Так же отчаянно. Она вцепилась мне в волосы, притягивая ближе, и в этом поцелуе был вкус крови — я разбил ей губу, или она мне, я уже не понимал.

Мы сцепились прямо там, на обочине трассы, под мигание аварийки, пытаясь уничтожить друг друга и одновременно доказать, что мы всё ещё живы.

Воздух закончился. Или это у нас закончились силы, чтобы уничтожать друг друга.

Он отстранился первым. Резко, рывком, словно обжегся. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах — черная бездна, в которой тонули и ярость, и что-то еще, чему я боялась дать название. Мои губы горели.

Секунду мы просто смотрели друг на друга. В салоне повисла оглушающая тишина, нарушаемая лишь тиканьем аварийки и шумом редких машин, пролетающих мимо.

Я провела тыльной стороной ладони по рту, стирая его след. Меня трясло. Не от холода — от осознания того, что я только что сделала. Я ответила ему. Я, которая пять минут назад готова была выброситься на асфальт, лишь бы не быть с ним, целовалась с ним так, будто это последний день на Земле.

Стыд ударил в голову горячей волной.

«Я плачу тебе, Кира. Естественно, я тебя использую».

Его слова снова зазвенели в ушах, перекрывая стук моего сердца. Я для него вещь. Дорогая, полезная, но вещь. А вещи не имеют права на чувства, на истерики и уж тем более — на этот безумный, наркотический ответ на его поцелуй.

Я задыхалась. Стены автомобиля, пропитанные запахом его парфюма и кожи, вдруг начали давить на меня, как пресс. Мне нужно на воздух. Подальше от него. Сейчас же.

Щелчок ремня прозвучал в тишине оглушительно громко.

Дамир дернулся, но я была быстрее.

— Не смей… — начал он.

Я распахнула дверь и буквально вывалилась из машины на обочину. Ноги подкосились, каблук подвернулся на гравии, но я удержала равновесие, хватаясь за холодный металл кузова.

— Кира!

Я не слушала. Рванула вперед, вдоль отбойника. Куда? Плевать. Хоть в лес, хоть в поле, хоть к черту на рога, лишь бы не видеть эти ледяные глаза, которые только что прожигали меня насквозь.

Ветер ударил в лицо, ледяной и отрезвляющий. Он сушил слезы, которые снова начали течь по щекам, но не мог остудить пожар внутри.

Я прошла, наверное, метров десять, спотыкаясь о камни, когда услышала, как хлопнула его дверь. Тяжелые шаги за спиной. Он не бежал, он шел. Уверенно, как хищник, который знает, что жертве некуда деться.

— Стой! — его голос перекрыл шум ветра. — Куда ты собралась? До города тридцать километров!

Я не остановилась. Шла, обхватив себя руками, чувствуя, как вечерний холод пробирает сквозь тонкое платье.

— Оставь меня! — крикнула я, не оборачиваясь. Голос сорвался на хрип. — Просто оставь меня здесь! Замерзну — твоя проблема решится! Не надо будет платить!

Он нагнал меня в два счета. Железные пальцы сомкнулись на моем локте, разворачивая к себе так резко, что у меня клацнули зубы.

— Хватит! — рявкнул он мне прямо в лицо.

— Руки свои убери, ирод долбанный! — заорала я, пытаясь вырвать руку, но с таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть бетонную стену. — Не прикасайся ко мне!

— Ирод? — его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он не ослабил хватку, наоборот, пальцы впились в мою кожу до синяков. — А ты кто? Камикадзе недоделанная? Ты хоть понимаешь, что ты творишь, дура⁈

— Я дура⁈ — меня накрыло новой волной бешенства. — Да, я дура! Дура, что села в твою машину! Дура, что поверила, будто ты человек, а не счетная машинка в дорогом костюме! Пусти меня!