Дверь распахнулась без стука, ударив меня по плечу.

Я вскрикнула, вскакивая на ноги и инстинктивно пряча деньги за спину.

На пороге стоял Артур. Его глаза алчно блестели, сканируя меня с ног до головы. Он точно знал, что я только что делала.

— Ну? — он протянул руку, лениво жуя жвачку. — Показывай улов, Золушка.

— Это мои деньги, — я отступила назад, упираясь бедрами в гримерный столик. — Он дал их мне лично. За приват.

— За приват, который я тебе организовал, — Артур шагнул ко мне, мгновенно теряя маску добродушного админа. Теперь это был просто жадный ублюдок. — Ты забыла правила клуба, Кира? Все расчеты через кассу. Или ты решила, что можешь крысятничать за моей спиной?

— Я не крысятничаю! По правилам вы забираете пятьдесят процентов от привата. Пятьдесят, Артур! А не все!

— Это для тех, кто работает по правилам, — он сделал резкий выпад и схватил меня за запястье.

Я дернулась, пытаясь вырваться, но он сжал руку так, что я охнула от боли. Пальцы разжались, и пачка купюр упала на грязный пол.

Артур тут же отпустил меня и наклонился, сгребая деньги.

— Так, посмотрим… — он быстро, профессионально пересчитал купюры. — Сотка. Неплохо для пяти минут позора.

Он отсчитал две оранжевые бумажки и небрежно бросил их на столик передо мной. Остальную пачку сунул во внутренний карман пиджака.

Я смотрела на две купюры. Десять тысяч рублей.

— Ты что делаешь? — мой голос сорвался на шепот. — Это грабеж.

— Комиссия клуба — пятьдесят процентов, — начал загибать пальцы Артур с наглой ухмылкой. — Штраф за нарушение субординации. Штраф за то, что ты хамила клиенту — не думай, что я не слышал, как ты хлопнула дверью. И мои личные… чаевые за то, что я прикрываю твою задницу перед хозяином. Скажи спасибо, что вообще что-то оставил. Другую бы уже вышвырнули без копейки.

— Ты не имеешь права… Мне нужны эти деньги! — я шагнула к нему, готовая вцепиться ему в глотку. — Артур, пожалуйста! У меня инсулин заканчивается, мне за учебу платить…

Он грубо толкнул меня в плечо, заставляя сесть обратно на стул.

— Не ной. Десятка — это тоже деньги. Завтра выйдешь в смену, отработаешь еще. А будешь возникать — вылетишь отсюда с волчьим билетом, и ни в один клуб города тебя больше не возьмут. Поняла?

Он подмигнул мне, похлопал по оттопыренному карману пиджака и вышел, насвистывая какую-то мелодию.

Я осталась сидеть перед зеркалом. В отражении на меня смотрела жалкая девчонка в парике и корсете, перед которой лежали две бумажки.

Я проверил телефон под столом в десятый раз за последние полчаса.

Пусто.

Ни звонков, ни сообщений с незнакомых номеров. Экран холодно мигнул и погас, отражая мое раздражение.

Прошло две недели. Четырнадцать чертовых дней с той ночи в клубе. Я дал ей три дня. Я был уверен, что эта девчонка позвонит на следующее же утро. Я видел ее глаза, когда она услышала сумму. Я видел ее дешевую одежду и стертую помаду. Ей нужны были деньги, как воздух.

Но она не позвонила.

Упрямая, гордая идиотка. Или она нашла другой способ выжить, или ее гордость оказалась дороже пяти миллионов. В любом случае, мой идеальный план трещал по швам, а запасного у меня не было.

— Дамир, ты не притронулся к эчпочмакам, — голос мамы вырвал меня из мыслей. — Твои любимые, с уткой. Ты совсем исхудал на своей работе.

Я поднял глаза. Семейный ужин в доме Тагировых. Традиция, незыблемая, как скалы. Каждое второе воскресенье месяца мы собираемся за этим длинным дубовым столом, чтобы играть в счастливую семью. Фарс, достойный Оскара.

— Спасибо, мам, я не голоден, — ответил я, делая глоток воды.

Напротив меня сидел Карим. Мой «удачный» брат. Он вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая бокалом с вином. Рядом с ним, положив ладонь на его руку, сидела Регина.

Она выглядела безупречно. Платье из последней коллекции, идеальная укладка, бриллианты в ушах. Три месяца назад она сидела бы на этом же месте, но держала бы за руку меня.

— А зря, — вступил в разговор отец. Он сидел во главе стола, нарезая стейк с хирургической точностью. — Еда — это энергия. А энергия тебе нужна. Слышал, у твоего… стартапа проблемы с логистикой?

Он произнес слово «стартап» так, словно это было грязное ругательство. Для него, владельца строительной империи, мой IT-бизнес всегда был чем-то вроде детской игры в песочнице.

— У нас нет проблем, отец, — спокойно ответил, чувствуя привычное напряжение в плечах. — Мы масштабируемся. Это требует перестройки процессов.

— Масштабируетесь? — хмыкнул Карим. Его губы растянулись в улыбке, которая не коснулась глаз. — Странно. А мои аналитики говорят, что вы теряете клиентов. Кстати, спасибо за контракт с «Вектором». Они перешли к нам на прошлой неделе.

Я сжал вилку. «Вектор» ушел не потому, что мы хуже. А потому что Карим, пользуясь ресурсами холдинга, предложил им цены ниже себестоимости. Он работал в убыток, просто чтобы насолить мне.

— Демпинг — это не бизнес-стратегия, Карим. Это истерика. Когда у тебя закончатся папины деньги на покрытие убытков, клиенты вернутся ко мне. Потому что мой софт работает, а твой отдел даже техподдержку наладить не может.

— Мальчики, пожалуйста, — жалобно проронила мама. — Давайте не будем о работе.

— Семья должна помогать друг другу, — Регина подала голос. Она смотрела прямо на меня, и в ее глазах плясали бесята. — Дамир, может, тебе стоит перестать упрямиться и вернуться в холдинг? Рустам Ильич, — она обратилась к отцу, — ведь вы найдете ему место? Может быть, руководителем IT-департамента? Под началом Карима.

Это был удар ниже пояса. Предложить мне работать на брата, который украл мою невесту и пытается украсть мой бизнес.

— Прекрасное предложение, дочка, — кивнул отец, не замечая (или делая вид, что не замечает) яда в ее словах. — Дамир, хватит играть в самостоятельность. Ты видишь, Карим уже твердо стоит на ногах. Он женился, он взял ответственность. Дед был бы им доволен.

Дед. Козырная карта в этой партии.

— Дед хотел, чтобы компанией управлял сильнейший, — отрезал я.

— В завещании сказано: «Тот, кто обеспечит продолжение рода и стабильность», — напомнил Карим, поднося бокал к губам. — Я женат. А ты? Все еще прыгаешь по клубам с Ильдаром?

— Кстати, о женитьбе, — отец отложил приборы и посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Через месяц годовщина смерти деда. Совет директоров будет утверждать окончательную стратегию на пять лет. И утверждать главу холдинга. Карим — идеальный кандидат. У него есть тыл, есть семья. А ты, Дамир… Ты нестабилен. Ты один. Кто пойдет за одиночкой, который даже женщину удержать не смог?

В столовой повисла тишина. Мама опустила глаза в тарелку. Регина победно улыбнулась, поглаживая плечо Карима.

Меня захлестнула холодная ярость. Они списали меня. Заживо похоронили под плинтусом, сделав неудачником на фоне «успешного» брата.

— Кто сказал, что я один? — мой голос прозвучал ровно, разрезая тишину.

Все головы повернулись ко мне.

— Что? — переспросил отец.

Я откинулся на спинку стула, копируя вальяжную позу брата. Назад пути не было. Я должен был это сказать.

— Я сказал, что вы плохо осведомлены о моей личной жизни. Я не один. И на годовщину деда я приду не один.

— Очередная модель на одну ночь? — фыркнула Регина, но в ее голосе проскользнула нервозность.

— Нет, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Моя невеста. Мы подаем заявление в ЗАГС на днях.

Мама ахнула, прижав салфетку к губам.

— Дамир, сынок! Почему ты молчал? Кто она? Мы ее знаем? Она татарка?

— Вы ее скоро увидите, — уклонился я от ответа. — Она… особенная. Очень скромная. Из простой семьи, но с характером. Именно такая, какая нужна, чтобы быть моим тылом.

Я врал. Нагло, глядя в глаза собственной семье. Но видя, как вытянулось лицо Карима и как побледнела Регина, я чувствовал мрачное удовлетворение.