Я сглотнула, нажала «принять» и поднесла телефон к уху.

— Привет, мам.

— Спишь? — ее голос звучал бодро и резко, а это странно. Хорошее настроение? — Ночами спать надо, а не жопой трясти.

Нет, показалось.

Я поморщилась. Мама была в курсе моего «хобби».

Когда я уехала в Москву и начала присылать деньги, она спросила прямо: «Воруешь или торгуешь собой?». Я честно сказала: «Танцую». Она помолчала и ответила: «Главное, чтоб в тепле и платили. Жизнь — штука дорогая».

Для нее это была просто работа. Грязная, тяжелая, но работа.

— Я давно не танцую уже, мам, — просипела, садясь в кровати. — Я же говорила.

— Да пофиг. Я в Москве.

Я чуть не выронила телефон.

— Как… в Москве?

— Молча. Поездом. Дела у меня были, с документами на дом бабки твоей разбиралась. Сделала все. Теперь переждать нужно до вечера. Поезд обратно в десять. Адрес называй, я приеду.

Сон как рукой сняло. Я вскочила с кровати, путаясь в одеяле.

— Мам, ты что тут делала? Почему не сказала?

— Я же сказала — дела! — рявкнула она в трубку. — Что я, отчитываться перед тобой буду, сопля зеленая? Ты мать примешь или мне на вокзале с бомжами сидеть?

— Нет, конечно! Но… Давай я тебя заберу? Где ты? Я сейчас вызову такси… или…

— Не маленькая, разберусь, — отрезала она. — Я уже в такси села. Водила спрашивает, куда ехать. Адрес, Кира! Я долго ждать буду? Тут счетчик тикает!

Паника накрыла меня с головой. Мама. Здесь. В пентхаусе Тагирова. Я ей даже не сказала что замуж вышла.

Господи, она меня убьет.

— Эм… Улица…— я на автомате продиктовала адрес элитного ЖК, чувствуя, как холодеют руки.

— Ага, поняла. Жди. Через полчаса буду. Чай поставь. И чтоб прибрано было.

Гудки.

Она отключилась.

Я сидела, сжимая телефон, и пыталась осознать масштаб катастрофы.

Моя мама. Женщина, которая считает, что богатство — это от лукавого, а все мужики — козлы. И Дамир. Мой фиктивно-реальный муж, миллиардер, который вчера чуть не подрался в клубе.

Они встретятся. Через тридцать минут.

— Твою мать…

В этот момент дверь ванной распахнулась.

В клубах пара, насвистывая какую-то мелодию, вышел Дамир.

Абсолютно, тотально, бесстыдно голый.

Капли воды стекали по его широким плечам, по рельефному прессу, теряясь где-то внизу. Он даже полотенцем не обернулся. Просто вытирал им голову, чувствуя себя хозяином жизни.

Он увидел меня — взъерошенную, с телефоном в руке и глазами по пять копеек.

— Доброе утро, жена. Как голова? Ты вчера была огонь. Я почти простил тебе тот наряд.

Он сделал шаг ко мне, явно намереваясь продолжить «утреннюю гимнастику», которую мы практиковали всю неделю.

— Дамир…

— М? — он забрался в постель, под одеяло и начал целовать мои ноги — Иди ко мне, у нас есть время до обеда.

— Дамир, пусти! — я уперлась ладонями в его мокрую грудь, пытаясь отодвинуться. — Какое «до обеда»? Мама будет здесь через двадцать минут!

Тагиров замер, приподнявшись на локте. Его бровь поползла вверх.

— Мама? Она же у тебя в селе каком-то живет, за тридевять земель.

— Не в селе, а в пригороде, — нервно поправила я, сползая с кровати и начиная метаться по комнате в поисках халата. — У нас дом бабушки тут, в Подмосковье. Она умерла год назад, мама с наследством разбиралась, документы оформляла. Я надеялась, что они уже все решили и она уехала, но…

Я замерла, прижимая к груди найденный халат, и посмотрела на мужа с неподдельным ужасом.

— Но дело даже не в этом, Дамир. Я ей не сказала, что вышла замуж. Вообще. Она узнает об этом сейчас и меня убьет.

Дамир усмехнулся, садясь на кровати и небрежно прикрываясь одеялом.

— Ого. Сама Кира Ветрова, гроза олигархов и прыгунья из машин, кого-то боится? Маму?

— Это единственный человек в этом мире, которого я боюсь, — серьезно ответила я. — Ты не видел её в гневе. Твой отец по сравнению с ней — добрый дедушка Мороз. Вставай! Одевайся! И ради бога, надень что-то… попроще. Костюм не подойдет.

Через полчаса мы сидели в гостиной.

Точнее, сидел Дамир — в джинсах и простой футболке (моя маленькая победа), изображая спокойствие удава. Я сидела рядом, нервно теребя край футболки и чувствуя себя пятилетней девочкой, которая разбила любимую вазу.

А напротив, в глубоком кресле, которое стоило больше, чем весь наш бабушкин дом, сидела мама.

Она не выглядела впечатленной ни пентхаусом, ни видом на Москву, ни тем фактом, что ей наливали чай в фарфор ручной работы. Она сидела прямо, сложив натруженные руки на коленях, и буравила Дамира взглядом, от которого у меня бы уже началась крапивница.

В комнате тикали часы. Громко. Зловеще.

— Замуж, значит, вышла, — наконец произнесла она тихо. — А матери, значит, сообщать об этом не нужно. По факту поставила.

— Мам, — пискнула я. — Все так быстро получилось… Это было в доме родителей Дамира, закрытая церемония. Ты бы все равно туда не пошла.

Мама фыркнула, окидывая пренебрежительным взглядом роскошную обстановку гостиной.

— Не пошла бы. Что мне делать среди этих… буржуев недорезанных? Ярмарка тщеславия, тьфу. Я человек простой, мне эти золотые унитазы даром не нужны.

Я втянула голову в плечи. Дамир рядом сохранял каменное лицо, но я чувствовала, как напряглись его мышцы.

Мама медленно перевела тяжелый взгляд на него. Сканировала долго: от черных волос до уверенной позы хозяина жизни.

— Дамир, значит, — протянула она. — Кто по национальности? Вижу, не русский.

Дамир выпрямился, глядя ей в глаза.

— Татарин.

Мама хмыкнула. Уголок её рта дернулся.

— Татарин?

А потом она вдруг рассмеялась. Коротко, сухо, без веселья.

— Кровь тянется к крови, значит. Ну надо же. Ирония судьбы.

— Мама… — прошипела я, чувствуя, куда катится этот разговор.

— Не мамкай! — рявкнула она, резко оборачиваясь ко мне. — Взрослая стала, замужняя? Вот и помалкивай, пока старшие говорят.

— Что это значит? — спросил Дамир. В его голосе прорезались властные нотки, он не любил, когда говорили загадками. — При чем тут «кровь к крови»?

Мама посмотрела на него с какой-то злой жалостью.

— Да при том, зятек. Отец у неё татарин был. Такой же вот… орёл чернобровый. Клялся в любви, на руках носил. А как узнал, что я беременна — ребенка заделал и свалил. Козлина.

В гостиной повисла гробовая тишина.

Дамир медленно повернул голову ко мне. Его глаза расширились, в них читалось полное ошеломление.

— Ты татарка?

Я закатила глаза, видя его восторженный взгяд и улыбку до ушей.

— Наполовину — процедила сквозь зубы. — Челюсть подними Тагиров.

«Наполовину».

Это слово эхом отозвалось в моей голове, заглушая тиканье дорогих часов и шум города за окном. Я смотрел на свою жену — взъерошенную, в джинсах и футболке, сдернувшую маску гламурной стервы перед этой суровой женщиной — и чувствовал, как внутри меня разгорается торжествующий, почти первобытный огонь.

Бинго.

Судьба не просто улыбнулась мне. Она расхохоталась и высыпала мне на голову мешок с бриллиантами.

Девственница. И наполовину татарка.

В моем мире, в мире моего отца, где традиции переплетаются с предрассудками, кровь имеет значение. Глупое, архаичное, но колоссальное значение. Если в ней течет наша кровь, пусть даже наполовину, это меняет правила игры.

Я медленно закрыл рот, поймав насмешливый взгляд Киры, и перевел внимание на ее мать.

Эта женщина смотрела на меня с прищуром снайпера. Она ждала, что я скривлюсь. Ждала, что я, «богатый буржуй», испугаюсь истории про брошенного ребенка и сбежавшего отца.

Я откинулся на спинку дивана, чувствуя себя абсолютно уверенно.

— Как его звали? — спросил спокойно.

— Кого? — не поняла женщина.

— Отца Киры. Того, кто сбежал.

Мать Киры нахмурилась, сжав губы в тонкую линию.