— Ты дура, или притворяешься? — заорал он вдруг так, что, кажется, задребезжали стекла. — Я только что сказал тебе, что слышал каждое твое слово внизу! Что мне плевать на Регину! Я к тебе потянулся, потому что ты единственная настоящая вещь в этом гребаном цирке!

— Это сегодня я настоящая! — крикнула я в ответ, не отступая. — А завтра ты протрезвеешь, посмотришь на меня — простую девчонку без родословной и миллионов — и поймешь, что это была ошибка. Что я тебе не ровня. Что это просто «момент». И знаешь что? Я не собираюсь быть твоей ошибкой, Дамир. Я партнер. Я фикция. Я наемный работник!

— Ты не наемный работник, ты моя жена! — рявкнул он.

— По контракту! — отрезала я. — И в этом контракте нет пункта «ублажать босса, когда ему грустно».

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, как два бойца на ринге. В воздухе искрило так, что, казалось, поднеси спичку — и всё взлетит на воздух.

— Значит, для тебя это только деньги? — ледяным тоном спросил он, и этот холод был страшнее его крика. — Только бизнес? Тебе абсолютно плевать?

— Абсолютно, — соврала я, глядя ему прямо в глаза и надеясь, что он не слышит, как грохочет мое сердце. — Я танцовщица Дамир. И я знаю, кто ты. Между нами ничего нет и быть не может. Так что прекрати этот спектакль, иди в душ и дай мне одеться.

Дамир смотрел на меня еще несколько бесконечно долгих секунд. Его взгляд скользил по моему лицу, ища трещину в броне. Не нашел.

— Хорошо, — бросил он. — Отлично. Бизнес так бизнес.

Он резко развернулся, схватил со столика свой стакан, с грохотом швырнул его в стену — осколки брызнули во все стороны — и, не оглядываясь, вышел из спальни, так хлопнув дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

Я осталась одна в звенящей тишине. Ноги подкосились, и я села прямо на пол, судорожно вцепившись в полотенце. Да что с ним не так?

Завтрак на террасе дома Тагировых — это отдельный вид психологической пытки.

Солнце заливало стол, накрытый белоснежной скатертью. Фарфор, серебро, запах свежей выпечки и крепкого кофе. Идиллия.

Если не смотреть на лица присутствующих.

Отец сидел во главе стола, читая утреннюю сводку биржевых новостей на планшете. Карим ковырял вилкой омлет, выглядя помятым (видимо, вчерашний алкоголь и унижение от Киры не прошли бесследно). Регина пила только воду, пряча глаза за огромными темными очками.

И мы.

Мы с Кирой вошли последними. Она была в простом бежевом платье-лапше, которое ей привезла доставка (я распорядился утром). Скромное, закрытое, никаких разрезов. Волосы собраны в тугой хвост. Ни грамма косметики.

Она выглядела бледной, но держалась прямо, как солдат на параде.

— Доброе утро, — буркнул я, выдвигая для нее стул.

Мама, тут же захлопотала вокруг нас.

— Дамир, Кира, деточка! Как ты себя чувствуешь? Врач сказал, тебе нужно плотно позавтракать. Вот, возьми кашу, сырники…

— Спасибо, я не голодна, — тихо ответила Кира.

— Ешь, — я положил ей на тарелку два сырника и придвинул джем. Это прозвучало не как забота, а как приказ.

Кира метнула в меня уничтожающий взгляд, но взяла вилку.

Повисла тишина, нарушаемая только звяканьем приборов. Атмосфера была такой густой, что ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Карим поднял голову и посмотрел на меня с кривой ухмылкой.

— Что-то вы, голубки, не выглядите счастливыми молодоженами после первой брачной ночи. Дамир, ты что, храпишь? Или Кира разочаровалась в семейной жизни быстрее, чем мы думали?

Я медленно отрезал кусок мяса.

— Смотри в свою тарелку, брат. А то подавишься. Желчью.

— Мальчики! — одернула нас мама. — Перестаньте. У нас праздник. Кира, ты не слушай его. У Карима просто… сложное настроение.

— Я заметила, — ответила Кира, не поднимая глаз от тарелки. — Видимо, это семейное.

Отец отложил планшет и внимательно посмотрел на нас поверх очков.

— Как здоровье? — спросил он Киру.

— Стабильно, Рустам Ильич. Спасибо за врача.

— Не за что. Впредь следи за собой. Нам нужны здоровые наследники, а не постоянные обмороки.

— Я учту.

Мама тяжело вздохнула, наливая чай. Она нервно теребила край салфетки, переводя взгляд с меня на Киру и обратно. Видно было, что ее что-то мучает.

— Вы… вы извините меня, конечно, — начала она неуверенно, понизив голос. — Я не хотела вмешиваться, но… Стены в этом доме толстые, но акустика такая… своеобразная.

Я замер с чашкой у рта. Кира перестала жевать.

— Нам показалось, что вы вчера… ругались, — продолжила мама, и ее щеки порозовели. — Очень громко. Кричали. И что-то разбилось… Дамир, сынок, ты ведь не обижал Киру? Первая ночь — это так важно, это должно быть сакрально… А у вас там будто война шла.

Регина хмыкнула, пряча улыбку в стакане с водой. Карим подался вперед, навострив уши, словно гиена, почуявшая запах крови.

В столовой повисла звенящая тишина. Все ждали.

Я почувствовал, как пальцы Киры в моей руке дрогнули. Она медленно повернулась ко мне. В её глазах не было страха, только усталость и немой вызов. Она приподняла бровь, глядя на меня так: «Мол, ну давай, объясняйся. Ты кашу заварил, ты и расхлебывай».

Я на секунду задержал дыхание. Можно было соврать про упавшую вазу. Можно было сказать, что у Киры был приступ. Но это звучало бы как оправдание. А оправдываются виноватые.

Расслабил плечи, откинулся на спинку стула и, глядя матери в глаза, спокойно произнес:

— Мы часто ругаемся, мам, это часть наших отношений. Ничего серьезного, — я перевел взгляд на Киру, добавляя в голос нотку иронии. — Просто не могли договориться, кто с какой стороны спит. Кира утверждает, что у окна фэн-шуй лучше, а я привык спать там с детства. Пришлось… отстаивать территорию.

Кира хихикнула.

Это вышло так естественно, так по-девчачьи легко, что я даже сам на секунду поверил. Она прикрыла рот ладошкой, пряча улыбку, и покачала головой.

— Он такой упрямый, Альфия Закировна, — подхватила она игру, и её голос зазвучал мягко, почти ласково. — Пришлось уступить. Мужчине нужно чувствовать себя победителем, даже если поле битвы — это просто матрас. Стакан пострадал зря.

Мама выдохнула с облегчением, прижав руку к груди.

— Ох, ну слава Аллаху! А я-то уж надумала… Ну, милые бранятся — только тешатся. Главное, что сейчас вы улыбаетесь.

Улыбка Регины сползла с лица, сменившись кислой гримасой.

Отец крякнул, поправляя очки. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Ему нравилось, когда проблемы решались быстро и без нытья.

— С фэн-шуем вы дома разбирайтесь, — проворчал он, но уже без злости. — Здесь командую я. А теперь к делу. Оба сына женились, оба остепенились…

Я сжал руку Киры под столом чуть крепче.

— Учитывая нашу ситуацию… и наши страсти — он перевел взгляд на Регину и Карима — Год. Через год вернемся к разговору о наследстве.

— Отец! — подскочил брат, опрокидывая стул. Его лицо пошло красными пятнами. — Это нечестно! Я уже управляю! У меня стаж! А он… он просто притащил девку из ниоткуда!

А я едва ли не расхохотался.

Как же он был предсказуем. И как предсказуем был отец. Идеально!

Я медленно, с достоинством поднял бокал с соком, сделал глоток и посмотрел на брата с ленивой, снисходительной улыбкой.

— А чего ты так переживаешь, брат? — спросил я тихо, но так, что каждое слово ввинчивалось в тишину. — У вас же идеальная, крепкая семья. Проверенная временем. Или ты не доверяешь своей жене?

Карим задохнулся от возмущения, открывая и закрывая рот, как рыба. Лицо его пошло пунцовыми пятнами, выдавая истерику, которую он с трудом сдерживал.

— А ты вообще рот закрой! — взвизгнул он, теряя остатки самообладания. — Я не ей не доверяю, а тебе! Видел, как вчера ты прижимал мою жену! Жениться не успел, а все туда же!

Звон упавшей вилки прозвучал как гонг. Регина выронила прибор, и тот со стуком ударился о фарфор. Она побледнела так, что стала похожа на восковую фигуру. Она прекрасно знала, кто кого прижимал и кто был инициатором. И сейчас она молилась всем богам, чтобы я не открыл рот и не рассказал правду.