Ананасы? В шаурме? С мясом и чесночным соусом?

Я медленно отстранил ее от себя, вглядываясь в ее лицо. В памяти услужливо всплыло сегодняшнее утро: Кира, которая обычно сметает завтрак за пять минут, сидела бледная, отодвигала от себя тарелку с яичницей и жаловалась на «неправильный свет в столовой», от которого ее мутит.

Внутри меня что-то щелкнуло. И оборвалось.

— Ты точно не беременна? — уточнил я. Мой голос прозвучал так подозрительно и напряженно, будто я спрашивал, не заминировала ли она здание. — Потому что шаурма с ананасами — это даже для твоего извращенного вкуса слишком странно.

Кира загадочно улыбнулась. В ее глазах блеснули те самые бесята, от которых у меня всегда начинал дергаться глаз. Она беззаботно пожала плечами.

— Кто знает, Тагиров… Кто знает… Жизнь полна сюрпризов.

У меня внутри всё натянулось, как стальная струна. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в районе кадыка.

— Кира… — предупреждающе начал, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Дамир, — передразнила, невинно хлопая ресницами и прикусывая губу.

— Кира? — шагнул к ней вплотную, беря её за плечи. Мой голос упал до хриплого шепота. Я не мог понять, хочу ли сейчас упасть в обморок от ужаса или заорать от восторга. — Скажи мне правду. Сейчас же.

Она выдержала паузу, наслаждаясь моей паникой, а потом театрально вздохнула, закатив глаза, будто я только что испортил лучший номер в её жизни.

— Ну вот вечно ты так, Тагиров! — возмутилась, шлепнув меня по руке. — Никакой романтики! Я, вообще-то, сюрприз собиралась сделать. Вечером. Ужин при свечах. Красивая коробочка, пинетки, бант, может быть, торт с надписью… А ты своей паранойей всё испортил, как всегда! Эмпат из тебя нулевой!

Земля окончательно ушла у меня из-под ног.

Я стоял посреди нашего недостроенного дома, сжимая плечи женщины, которая перевернула мою жизнь с ног на голову, и понимал одну простую вещь: мне конец. Окончательный, бесповоротный, тотальный конец.

Теперь их будет двое. Или трое, если мои гены решат сыграть со мной злую шутку.

Мой личный ад расширяется. Мое наказание размножается. И скоро по этому дому будет бегать маленькая копия Киры, которая будет вить из меня веревки с еще большим успехом, чем ее мать.

Я сгреб её в охапку, отрывая от бетонного пола, поднимая высоко над землей, и зарылся лицом в её волосы. Они пахли ванилью и строительной пылью, и для меня сейчас не было запаха лучше во всем мире.

— Ты — моя беда, Ветрова, — прохрипел я ей в шею, сжимая ее так крепко, словно боялся, что она растворится.

— Тагирова, — поправила она, обхватывая меня ногами за талию и смеясь мне в ухо. — Я Тагирова, смирись. И да, папочка, тебе придется купить мне эти чертовы ананасы. Прямо сейчас. Я требую.

Усмехнулся, чувствуя, как грудь распирает от эмоций, для которых у меня даже не было слов.

Пусть хоть ананасы. Хоть маринованные гвозди. Хоть клубнику с кетчупом.

Я счастлив.

Безумно, абсолютно счастлив.

И плевать, что в этом никогда не признаюсь ей вслух, чтобы не расслаблялась.

— Поехали. Будут тебе ананасы. Но стену в черный мы красить не будем.

— Это еще почему⁈

— Потому что детям нужен свет, Кира. А не готический склеп.

Она замерла на секунду, переваривая аргумент, а потом хитро прошептала, кусая меня за мочку уха:

— Спорим?

— Спорим, — я улыбнулся, выходя на залитую солнцем улицу. — У нас вся жизнь впереди, чтобы спорить.

Ильдар

Дамир вылетел из кабинета так, что дверная ручка едва не впечаталась в стену. Я никогда не видел его таким. Даже когда Регина сбежала к Кариму, он был… просто ледяным. Сейчас же от него фонило радиацией. Концентрированная, черная ярость.

— Прикрой тылы! — рявкнул он мне уже из лифта. — Я за ней. Если кто-то в этом городе хоть пикнет в ее сторону — сожги всё.

— Понял, шеф, — пробормотал я пустому коридору, поправляя галстук. — Вызывайте пожарных, я начинаю.

Пока Дамир летел в университет, изображая из себя Бэтмена на минималках, я сел за его стол. Пальцы летали по клавиатуре. Я не просто зам, я лучший айтишник в этой конторе после Дамира, и найти «цифровую вонь» для меня — вопрос десяти минут.

Цепочка была выстроена профессионально, но не для меня. Деньги ушли со счета одной из подставных фирм Карима (кто бы сомневался, братец совсем потерял страх), а конечным пунктом значилось издательство «Life-News-City». Гнилая контора, живущая на сплетнях и чужом грязном белье.

Я набрал номер начальника охраны.

— Собери парней. Две машины. Едем в «Life-News». И возьмите с собой… скажем так, убедительные аргументы.

В офисе издательства пахло дешевым кофе, потом и дешевыми сенсациями. Главный редактор, жирный слизняк в потной рубашке, сначала пытался строить из себя защитника свободы слова.

Ровно до того момента, пока я не положил перед ним на стол планшет со списком всех его налоговых махинаций за последние три года и не кивнул своим парням, которые аккуратно начали «случайно» ронять системные блоки об пол.

— Дамир Рустамович очень расстроен, — ласково сказал я, садясь в его кресло и закидывая ноги на стол. — А когда мой босс расстроен, я становлюсь просто невыносимым. Кто написал статью? Имя.

Редактор побледнел, заискивающе заглядывая мне в глаза.

— Послушайте, это… это эксклюзив. Девочка, которая это написала — наша прима. Звезда редакции, понимаете? Лучший журналист-расследователь во всем холдинге! Она нам половину трафика делает, я не могу просто так…

Я посмотрел на охранника. Тот тяжело вздохнул и припечатал кулаком монитор главного редактора. Искры, треск, тишина.

— Имя лучшего журналиста, — повторил я, лениво рассматривая свои ногти.

— Вика! Виктория Лисицына! — взвизгнул слизняк, вжимаясь в кресло. — Главный спецкор! Я сейчас её вызову! Пожалуйста, не ломайте больше ничего…

Через пять минут дверь открылась.

Я ожидал увидеть прожженную акулу пера, прокуренную стерву в очках или надменную светскую львицу, раз уж она местная «звезда». Но в кабинет вошло… это.

Миниатюрная. Настолько, что её едва было видно из-за спин моих парней. Огромная копна ярко-рыжих кудряшек, которые жили какой-то своей отдельной жизнью, и лицо, усыпанное веснушками. Но самое жуткое — это глаза. Ярко-зеленые, неестественные, будто из аниме вылезли. Или она линзы надела, чтобы окончательно сводить людей с ума.

Она замерла, оглядела погром в кабинете, задержала взгляд на разбитом мониторе и, наконец, уставилась на меня.

— Вы мне стул сломали, — заявило это чудо природы вместо «здрасьте». Голос был звонкий, дерзкий и абсолютно лишенный страха. — Кто оплачивать будет? Ваше ЧСВ или ваш папочка?

Я приподнял бровь.

— Опа. А у нас тут кошка с когтями.

— У кошки есть имя, — она прошла вперед, бесцеремонно отодвинула моего охранника плечом (тот даже опешил от такой наглости) и остановилась напротив стола. — Виктория. Для врагов — «та самая стерва, которая вывела вас на чистую воду». Вы, я так понимаю, цепной пес Дамира Тагирова? Угадываю по запаху дорогого парфюма и комплексу бога.

Я хмыкнул. Черт, а она мне нравится. Что-то в её манере напоминало Киру. Видимо, в этом городе есть какой-то секретный инкубатор, где выращивают таких вот зубастых девчонок с полным отсутствием тормозов.

— Слушай сюда, Лисицына, — я подался вперед, стирая улыбку с лица. — Твоя статья про жену Дамира Тагирова — это не просто сплетня. Это объявление войны. И сейчас я решаю, насколько больно тебе будет проигрывать. Кто источник? Кто слил фото нашей «приме» журналистики?

Рыжая фыркнула, поправляя кудряшку на лбу.

— Иди лесом, красавчик. Журналистская этика, слышал о таком? Я источники не сдаю. Тем более таким напыщенным индюкам, которые приходят в чужой офис махать кулаками.

— Этика? — я рассмеялся. — Ты выставила личную жизнь человека на всеобщее обозрение. Ты разрушила репутацию. И называешь это этикой?