Дамир захлопнул дверь, обошел капот, сел за руль и повернулся ко мне. Он был взлохмаченный, злой как черт, но глаза его горели.

— Ты мне уже устроила. Две недели ада. Теперь моя очередь.

Моя правая нога отбивала под столом такой бешеный ритм, что хрусталь в этом пафосном мишленовском ресторане звенел в такт моей панике. Я вцепилась обеими руками в меню, используя его как шпионский щит, и почти не дышала.

Прошло два месяца с того эпичного дня, когда Дамир вынес меня из маминой хрущевки на плече, словно трофейный мешок с картошкой. Я же тогда грозилась устроить ему ад на земле? Обещала выпить всю кровь через трубочку?

Обещала. Но Тагиров оказался читером.

Он не стал со мной ругаться. Он просто привез меня в пентхаус, запер дверь, выбросил ключи и… методично, нагло и абсолютно бессовестно вытрахал из меня всю злость.

Мы не выходили из спальни почти трое суток. Ильдар тогда чуть не поседел, пытаясь отмазывать Дамира от совещаний. А мой муж, этот чертов Терминатор, доказал мне, что понятие «сладкая жизнь», которое он мне обещал, включает в себя не только безлимитные кредитки, но и такие вещи, от которых я до сих пор краснею, вспоминая. Я кричала, царапалась, плакала, а потом просто сдалась. Потому что невозможно воевать с человеком, который целует каждый твой шрам и смотрит на тебя так, будто ты — центр его вселенной.

Но прямо сейчас моя вселенная сузилась до размеров одного столика у панорамного окна. Точнее, столика, за которым сидели не мы .

Мы с Дамиром прятались за кадкой с каким-то раскидистым фикусом метрах в десяти от эпицентра потенциального ядерного взрыва.

— Кира, — низкий, бархатный голос мужа с легкой ноткой насмешки вырвал меня из транса. — Перестань трясти стол. У меня сейчас суп на брюки выплеснется. И убери меню от лица, ты его держишь вверх ногами.

Я резко опустила картонку, бросив на Дамира испепеляющий взгляд.

Мой муж сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула. В идеальном графитовом костюме, с бокалом дорогущего вина в руке, он выглядел так, словно пришел наслаждаться театральной постановкой, а не концом света.

— Как ты можешь быть таким спокойным⁈ У меня сейчас тахикардия начнется! Вызови мне скорую заранее, пусть дежурит у входа!

— Маленькая, выдохни, — Дамир протянул руку через стол и накрыл мои ледяные, трясущиеся пальцы своей горячей ладонью. — Всё идет по плану. Никто никого пока не убил.

Я сглотнула, чувствуя, как его прикосновение немного заземляет меня. Но только немного.

А всё потому, что два дня назад мой телефон зазвонил. И на экране высветилось «Мама». Она не звонила мне с того самого дня. Я уж думала, она отреклась от меня за то, что я стала «элитой», но нет. Галина Петровна в своем репертуаре просто выдала в трубку фразу, от которой у меня потемнело в глазах:

«Кирка. Организуй мне встречу с этим твоим олигархом. Который отец твой. Есть разговор».

Я тогда чуть телефон не проглотила. Пыталась отговорить, предлагала деньги, курорт, путевку на Мальдивы — лишь бы она не лезла в эту серпентарную яму. Но маму не переубедишь. «Я сказала — организуй. И мужу своему скажи, пусть место выберет, чтоб без лишних ушей. А то я сама в его офис приду с чугунной сковородкой».

Дамир, к моему ужасу, не просто согласился. Он эту идею радостно поддержал. Забронировал лучший стол в закрытом ресторане, отправил за мамой машину (от которой она пыталась отбиться, но водитель оказался упрямее) и, собственно, притащил сюда меня — «для моральной поддержки».

И вот теперь мы сидим в засаде.

Я снова выглянула из-за фикуса.

За столиком у окна сидел Рустам Амиров. Владелец заводов, газет, пароходов и по совместительству мой биологический отец. Он выглядел напряженным. Кажется, даже он, человек, грызущий конкурентов на завтрак, побаивался Галину Ветрову.

А мама… Мама пришла в своем лучшем платье. Темно-синем, строгом, которое я купила ей с первой зарплаты. Никаких бриллиантов, никакой мишуры. Просто стальная осанка и взгляд, которым можно резать стекло.

Я ожидала, что она выльет ему вино в лицо. Что она встанет и устроит скандал. Я морально готовилась оплачивать счет за разбитую посуду и моральный ущерб ресторану.

Но вместо этого…

— Дамир… — просипела я, вцепляясь в руку мужа так, что мои ногти впились ему в кожу. — Она смеется.

Дамир лениво скосил глаза в сторону их столика.

— Я вижу.

— Ты не понимаешь! — я панически зашептала, наклоняясь через стол к нему. — Моя мама не смеется! Она суровая женщина! Она улыбается только когда скидки на гречку или когда Рома наконец-то чинит кран в ванной! А сейчас она смеется! Он ей что, анекдот рассказал⁈ Или подсыпал что-то в воду⁈

Амиров действительно что-то говорил, наклонившись к ней через стол, и на его обычно суровом, каменном лице играла удивительно мягкая, почти мальчишеская улыбка. Мама откинула голову назад и рассмеялась. Настоящим, искренним смехом. А потом — я чуть не сползла под стол — она потянулась и легонько шлепнула его по руке!

— О боже. Это апокалипсис. Небо падает на землю, — я закрыла лицо руками. — Моя мама заигрывает с Амировым.

Дамир тихо, глубоко рассмеялся. Его рука соскользнула с моих пальцев и легла мне на колено под столом. Жаркая, уверенная, собственническая. Большой палец погладил чувствительную кожу на внутренней стороне бедра, и я мгновенно забыла, как дышать.

— Расслабься, Кира, — промурлыкал он, глядя мне прямо в глаза темным, обволакивающим взглядом. — Они взрослые люди. У них общая история. Общая дочь. У которой, к слову, гениальный муж, устроивший им эту встречу на нейтральной территории.

— Ты самовлюбленный индюк, — пробормотала, пытаясь игнорировать то, что его рука медленно, но верно ползет по моему бедру всё выше. — И вообще, у Амирова жена есть. Стерва та еще. Если моя мама уведет у нее мужа — начнется третья мировая.

— Не начнется. Рустам подал на развод с Лейлой три недели назад, — буднично сообщил Дамир, отпивая вино.

Я поперхнулась воздухом.

— ЧТО⁈

Я аж подпрыгнула на стуле. Дамир поморщился и прижал палец к губам, кивнув в сторону столика родителей. Те, к счастью, были слишком увлечены друг другом и моего вопля не услышали.

— Как развод⁈ — зашипела, подаваясь к мужу. — В смысле развод⁈ Лейла же на том вечере меня чуть ли не удочерила! Улыбалась, за ручки держала, в глаза заглядывала! Она же приняла правила игры!

Дамир поставил бокал, и его лицо мгновенно стало серьезным. Жестким. Тем самым лицом человека, который уничтожает империи до завтрака.

— Это Лейла, Кира. Она змея. Она улыбалась на вечере, потому что боялась Рустама. Он обещал мне — лично мне, глядя в глаза, — что его семья не станет проблемой. Что он обеспечит твою безопасность и заткнет рот жене и сыновьям.

— И?

— И он сдержал слово, — Дамир сжал мою коленку, но уже не лаская, а словно ища во мне опору. — Проблема в том, что Лейла не смогла смириться. Для нее ты — грязное пятно, ходячее доказательство того, что ее муж любил другую женщину. В открытую она пойти против Рустама не могла, кишка тонка. Поэтому она решила сыграть в свою игру.

По моей спине пробежал холодок.

— Какую игру?

— Она вышла на Карима. Решила, что враг моего врага — мой друг.

Я открыла рот, пытаясь осознать масштаб змеиного клубка, в который угодила.

— Лейла связалась с Каримом через подставных лиц, — продолжил муж. — Предложила ему слить информацию о тебе. Но не просто сплетни про стриптиз, это мы уже прошли. Она хотела сфабриковать доказательства, что ты мошенница. Что ты якобы работала в эскорте, подкладывала…котики клиентам в клубе и шантажировала их. Она была готова проплатить фальшивые свидетельства, чтобы Рустам сам от тебя отвернулся, чтобы ты стала для него токсичным активом.

Меня замутило. Одно дело — сплетни про танцы, другое — уголовка и грязь такого уровня, от которой не отмоешься никогда.