— Иди ровно. Хромая невеста — плохая примета.

Мы дошли до лифта в гробовом молчании. Поднялись в пентхаус.

Едва дверь квартиры захлопнулась, отрезая нас от мира, я скинула сломанные туфли и швырнула их в угол прихожей.

— Ненавижу тебя, — сказала я тихо, глядя на его спину. — Ты самое ужасное, что случалось в моей жизни.

Дамир замер. Он медленно снял пиджак, бросил его на пуфик. Обернулся.

— Взаимно, — спокойно ответил он. — Но знаешь что? Ты жива. Ты стоишь здесь и орешь на меня. А не лежишь размазанным пятном на трассе. Так что свою ненависть можешь оставить при себе. Мне плевать.

Он прошел на кухню, открыл шкаф и достал бутылку виски и два стакана. Плеснул в один, потом подумал и налил во второй.

— Пей, — он подвинул стакан по столешнице в мою сторону.

— Я не буду пить с тобой.

— Это не предложение мира. Это медицинская необходимость. Тебе нужно снять стресс, иначе твой сахар снова устроит американские горки.

Я подошла к острову. Смотрела на янтарную жидкость. Руки все еще тряслись.

Взяла стакан и залпом выпила половину. Жидкость обожгла горло, заставив закашляться, но тепло тут же разлилось по желудку, немного ослабляя тугой узел нервов.

Дамир пил медленно, глядя на меня поверх стекла.

— Ты сделал это специально да? Из-за того что я вчера сказала?

Он поставил стакан, обошел кухонный остров. Медленно, как хищник, загоняющий добычу. Я инстинктивно выпрямилась, но отступать было некуда.

Дамир остановился в шаге от меня. Его глаза лихорадочно блестели, дыхание было тяжелым. Он провел ладонью по лицу, стирая усталость, но она въелась в его черты слишком глубоко.

— Ты… ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза. — В тот день, когда я впервые тебя увидел, я подумал — идеальная. Та, что поможет мне выбесить отца, уничтожить брата и избавиться от Регины. План был прост. Но я не учел одного… что ты дьявол во плоти.

— Вот спасибо, — фыркнула я, салютуя ему стаканом. — Лучший комплимент от мужа в медовый месяц. Обычно говорят «ангел», но я и на повышение квалификации согласна.

— Не язви, — он шагнул вплотную, выбивая из меня воздух своим присутствием. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ты постоянно выводишь меня из себя, то ей платье не нравится, то она чешется в ЗАГСе, то одевается так, что придушить тебя хочется. И ты чуть не убила нас обоих на трассе.

— Я выполняла условия контракта! — огрызнулась я. — «Быть яркой», помнишь? «Выбесить всех». Я перевыполнила план!

— Ты уничтожила план! — рявкнул он, хватая меня за плечи. — Потому что по плану ты должна была быть послушной куклой с характером, а не гранатой с выдернутой чекой! Я не могу тебя контролировать, Кира! И это… это бесит меня больше всего.

Он встряхнул меня. Не больно, скорее от отчаяния.

— Я привык управлять всем. Акциями, людьми, рисками. А ты… ты как стихия. Я смотрю на тебя и не знаю, что ты выкинешь через секунду. Поцелуешь меня или ударишь. Спасешь или убьешь.

Я смотрела в его черные глаза и видела там своё отражение.

— А ты боишься, — догадалась я вдруг, и уголок моих губ пополз вверх в кривой усмешке. — Великий Дамир Тагиров боится, что не может просчитать девчонку из стрип-клуба.

Его взгляд метнулся к моим губам.

— Я боюсь того, что мне начинает нравиться этот хаос, — прорычал он глухо.

И прежде чем я успела придумать очередной язвительный ответ, он снова притянул меня к себе. Но на этот раз не было ни удара, ни боли. Он просто уткнулся лбом в мой лоб, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон.

— Мне не нужны были отношения. Не нужны были эти сопли, чувства, истерики и риск очередного предательства…

Я перестала дышать. Вся злость, всё желание огрызаться вдруг исчезли, растворились в янтарной жидкости на дне моего стакана. Я смотрела в его глаза — черные, бездонные, в которых сейчас не было привычного льда. Там была рана. Глубокая, гноящаяся рана, которую нанесли ему самые близкие люди. Брат. Невеста. Отец.

Он не просто боялся, что я что-то выкину. Он боялся, что я стану еще одним ножом в его спине.

Я медленно подняла руку. Пальцы всё еще слегка дрожали, но я заставила себя коснуться его лица. Не ударить. Не оттолкнуть. Я положила ладонь на его щеку, чувствуя жесткую щетину и напряженные желваки.

Дамир замер. Он не отстранился, но его взгляд стал настороженным, как у зверя, ожидающего удара.

— Посмотри на меня, Тагиров. Посмотри внимательно.

Он смотрел. Его зрачки расширились, ловя каждое мое движение.

— Я продажная, да, — продолжила, не отводя взгляда. — Я взяла твои деньги. Я согласилась играть в эту комедию ради квартиры и инсулина. Я циничная, злая, и я могу вынести тебе мозг за две минуты. Но есть одна вещь, которую ты должен знать.

Я сделала паузу, чувствуя, как его дыхание обжигает мне кожу.

— Я не Регина. И я не твой брат. Я выросла там, где за предательство не просто перестают здороваться — там за это ломают ноги. У меня нет родословной, Дамир, и нет акций. Но у меня есть принципы.

Я подалась вперед, почти касаясь губами его губ, чтобы он услышал, чтобы поверил.

— Я не предам тебя. Никогда. Я могу ненавидеть тебя, могу орать, могу бить посуду. Но я не пойду к твоим врагам. Я не продам твои секреты Кариму, даже если он предложит мне все золото мира. Потому что я играю за свою команду. А сейчас моя команда — это ты.

Дамир молчал. Он смотрел на меня так пронзительно, словно пытался просветить рентгеном мою душу и найти там ложь. Его рука на моей талии сжалась так, что мне стало больно, но я не дернулась.

— Я не ударю в спину, — прошептала, вкладывая в эти слова всю свою искренность. — Я не предам.

Секунда тишины показалась вечностью.

А потом уголки его губ дрогнули. Напряжение в его плечах, которое, казалось, держало его весь этот бесконечный день, начало медленно отступать.

— Я знаю, — выдохнул он.

Моргнула, не ожидая такого быстрого ответа.

— Знаешь?

— Я был на террасе, Кира, — он чуть отстранился, чтобы видеть мое лицо целиком, и его пальцы скользнули по моей шее, поглаживая пульс. — Я слышал, как ты послала Карима. Слышал каждое слово. Про «скользкого червяка», про плесень… и про то, что я — настоящий мужчина.

Кровь прилила к моим щекам. Черт.

— Ты… подслушивал?

— Я наблюдал, — поправил он. В его глазах мелькнула тень той самой ухмылки, которая меня так бесила и одновременно притягивала. — И я видел, как ты отказалась от денег. От больших денег, Кира. Ради принципов. Ради… нас.

— Ради себя. Я просто не люблю грязь.

— Неважно, — он снова притянул меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы. — Важно то, что в этот момент я понял: ты опаснее их всех. Потому что тебя нельзя купить. Тебя можно только…

Он не договорил. Он просто закрыл глаза и стоял так, прижимая меня к себе посреди огромной кухни, пока за окном шумела Москва. И в этом молчании, в тепле его тела, в запахе виски и усталости я вдруг почувствовала себя… в безопасности?

Странно. Мы только что чуть не убили друг друга. Но сейчас, когда он сказал «я знаю», между нами рухнула стена. Последняя баррикада.

— Твоя нога, — сказал он вдруг, нарушая тишину.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Что?

— Ты хромала, когда шла от машины. И сейчас стоишь на одной ноге, как цапля.

Он отпустил меня, но только для того, чтобы подхватить под бедра и одним движением усадить на холодный мрамор кухонного острова. Я охнула от неожиданности. Теперь наши лица были на одном уровне, а мои ноги свисали вниз.

Дамир опустился на одно колено. Прямо в своих дорогих брюках, на кухонный пол.

— Эй, ты чего? — я попыталась поджать ноги, стесняясь. — Там просто… каблук подвернулся. Ерунда.

— Сиди смирно, жена, — приказал он мягко, но властно.

Он взял мою правую ступню в свою широкую ладонь. Его пальцы были горячими. Он осторожно ощупал лодыжку. Я зашипела, когда он нажал на косточку.