— Растяжение, — констатировал он. — Не перелом, но опухнет. Завтра будешь ходить в тапочках.

Он поднял глаза на меня. В этом положении — он на коленях, я на столе — было что-то невероятно интимное. И пугающее. Потому что он смотрел на мою ногу не как врач, а как мужчина. Его взгляд скользнул выше, по ссадине на коленке, которую я получила, выпадая из машины.

— Ты вся в синяках, — тихо произнес он. — Из-за меня.

— Из-за моей дурости, — поправила. — Не надо брать на себя все лавры, Талиров. Я тоже постаралась.

Он усмехнулся, покачал головой и встал.

— Лёд. Нам нужен лёд.

Он подошел к морозилке, достал пакет со льдом, завернул его в полотенце и вернулся ко мне. Приложил холод к моей лодыжке.

— Держи.

Я прижала компресс.

— Спасибо.

Мы снова замолчали. Виски начинало действовать, размывая границы реальности. Усталость наваливалась тяжелым одеялом. День был бесконечным. Свадьба, Регины, Каримы, обмороки, гонки на выживание… Я чувствовала себя выжатым лимоном.

— Дамир, — позвала я тихо.

— М? — он стоял рядом, опираясь бедром о столешницу, и просто смотрел на меня.

— Что мы будем делать?

— В каком смысле?

— В глобальном. С твоим отцом. С братом. С… нами. Мы не можем каждый день устраивать бои без правил. Я не выдержу. И ты не выдержишь. Мы сожжем друг друга раньше, чем закончится год.

Он вздохнул, потирая переносицу.

— Ты права. Нам нужны правила. Новые правила.

— Например?

— Например, никаких прыжков из машины, — он серьезно посмотрел на меня. — Если тебе плохо, если ты злишься, если хочешь меня убить — ты говоришь словами. Ты орешь. Ты бьешь посуду. Но ты не рискуешь жизнью. Это первое.

— Принимается, — кивнула я. — Второе: ты перестаешь обращаться со мной как с вещью. Я партнер. Если у тебя планы — ты ставишь меня в известность. Не играешь мной втемную, как сегодня. Если бы я знала, что Карим будет копать, я бы подготовилась.

— Справедливо. Третье…

Он замолчал, глядя на мои губы.

— Что третье? — спросила я, чувствуя, как сердце снова начинает ускоряться.

— Третье… мы перестаем делать вид, что между нами ничего не происходит.

Я замерла с пакетом льда у ноги.

— В смысле?

— В прямом, Кира. — Он шагнул ко мне, вклиниваясь между моих разведенных ног. — Мы можем сколько угодно говорить про контракт и фикцию. Но моё тело реагирует на тебя не как на партнера по бизнесу. И твое, судя по тому, как ты отвечала мне в машине, тоже не против.

— Это был стресс! Аффект!

— Да неужели? — он наклонился, упираясь руками в стол по обе стороны от меня, запирая в ловушку. — А сейчас? Тоже стресс?

Он был близко. Так близко, что я видела золотистые искорки в его черных глазах.

— Мы не можем… — прошептала я, но это прозвучало жалко.

— Почему? — он провел носом по моей щеке, вдыхая мой запах. — Мы женаты. Мы взрослые люди. Мы живем под одной крышей. И мы оба этого хотим. Зачем усложнять?

— Потому что когда год закончится, ты вернешься в свой мир, а я — в свой. Секс все усложнит, Дамир. А я не хочу привязываться. Я не хочу, чтобы ты стал для меня чем-то большим, чем строчка в банковском приложении. — я усмехнулась — Я хоть и продажная, но напомню у меня есть принципы. И если я и собираюсь спать с мужчиной, то только со своим настоящим мужем, который будет меня любить. По настоящему.

Дамир рассмеялся.

— Ты уже была замужем? Я чего то не знаю.

— Нет — удивилась не понимая, к чему он клонит.

— Подожди.

Смех оборвался так же резко, как и начался. Он выпрямился, убирая руки от стола, словно мрамор вдруг стал раскаленным. Его лицо, еще секунду назад выражавшее снисходительное веселье, застыло. Брови сошлись на переносице, а взгляд стал расфокусированным, будто он пытался решить в уме сложнейшее дифференциальное уравнение и у него не сходился ответ.

— Ты сказала: «Только с мужем». И ты сказала, что замужем не была.

— Ну да, — я пожала плечами, придерживая пакет со льдом, который начинал неприятно холодить кожу. — Логическая цепочка простая, Тапиров. Даже для строителя.

Он моргнул. Медленно. Раз. Два. Потом перевел взгляд на меня. И в его глазах я увидела не просто удивление. Я увидела настоящий, глубинный шок. Такой бывает у людей, которые увидели, как единорог переходит Тверскую улицу на красный свет.

— То есть… — он запнулся, подбирая слова. — Ты хочешь сказать, что… ни с кем? Вообще?

— Ну, если не считать поцелуев с пьяными однокурсниками на первом курсе и пары неловких свиданий в кино, то нет. Ни с кем.

Дамир отступил на шаг назад. Он смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Или будто я только что сообщила ему, что я инопланетянка, которая питается человеческим мозгом.

— Ты девственница? — спросил он. Грубо, прямо, в лоб.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Одно дело — гордо нести это знамя в своей голове, и другое — обсуждать свою половую жизнь (точнее, её отсутствие) с мужем-миллиардером на кухне, прикладывая лед к распухшей ноге.

— А что тебя так удивляет? — огрызнулась я, пытаясь скрыть смущение за агрессией. — Это что, преступление? В уголовном кодексе есть статья за целомудрие?

— Ты работала в стрип-клубе, — медленно произнес он, чеканя каждое слово. — Ты носишь латекс. Ты танцуешь на шесте. Ты берешь деньги у мужиков, которые смотрят на тебя как на кусок мяса. Ты дерзкая, циничная и наглая. И ты… невинна? Да ты сиськами светила налево и направо. Ты прикалываешься надо мной? Если да, это вообще не смешно.

— Индиго работает в клубе, — поправила я жестко. — Индиго носит латекс и берет деньги. А я — Кира. И я, в отличие от Индиго, никого к себе не подпускаю. Это моя броня, Дамир. Чем вульгарнее образ, тем меньше желающих узнать, что под ним. Все думают, что я доступная, поэтому никто не пытается ухаживать по-настоящему. Все просто. — Я громко фыркнула. — И грудь у меня шикарная, грех не показать.

Дамир смотрел на меня, и я видела, как в его голове со скрежетом проворачиваются шестеренки. Он искал подвох. Он искал ложь. Он привык, что в его мире всё продается и всё уже кем-то опробовано.

— Я тебе не верю, — наконец произнес он. — Это бред. Такие, как ты, не бывают… такими.

— А я тебе не обязана ничего доказывать, — дернула плечом, поморщившись от боли в ноге. — Справку от гинеколога я тебе предоставлять не буду. Хочешь — верь, хочешь — нет. Но факт остается фактом: секс для меня — это не спорт и не способ снять стресс. Это… ну, короче, это важно.

Дамир провел рукой по волосам, взъерошивая их еще сильнее. Он выглядел совершенно потерянным. Вся его картина мира, весь его «бизнес-план» и понимание того, кого он нанял, рухнули в одну секунду.

Он думал, что купил опытную, циничную стерву, с которой можно играть в жесткие игры. А оказалось, что он притащил в свой дом, в свою постель и в свои разборки… меня.

— Черт… — выдохнул он, отворачиваясь к окну. — Черт, черт, черт.

— Что? — я нахмурилась. — Это как-то нарушает контракт? Там не было пункта про опыт. Там было про «зубы» и актерское мастерство. Я справляюсь.

Он резко повернулся ко мне.

— Это меняет всё, Кира. Вообще всё.

Он смотрел на меня так, словно впервые увидел. В его взгляде смешались голод, неверие и какое-то дикое, первобытное торжество.

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — он шагнул ко мне, нависая, как скала. — Ты для меня теперь как красная тряпка для быка.

Я нервно хихикнула, пытаясь сползти со стола, но он не дал, зажав меня между своим телом и мраморной столешницей.

— В смысле?

Признаюсь, теперь мне страшно. Страшно как он на меня смотрит. Бежать. Нужно бежать в свою комнату, у этого мужика поехала крыша.

— Это меняет всё, — медленно, с расстановкой произнес он. Его голос упал до опасного, вибрирующего баритона. — Абсолютно всё, Кира.

Он шагнул ко мне вплотную, вдавливая меня бедрами в холодный мрамор столешницы. Я инстинктивно откинулась назад, но его руки, упершиеся в край стола по бокам от меня, отрезали пути к отступлению.